Ворон - Воронель

Воронель Нина Абрамовна

* * *

Меня пугает власть моя над миром, Над разными людьми и над вещами, — Не я, конечно, шар земной вращаю И управляю войнами и миром, — Но есть во мне таинственная сила, Исполненная прихотей и каверз: Чтоб на паркетах люди спотыкались, Чтоб на шоссе машины заносило, Чтоб кувыркаясь вспыхивали ИЛы, Чтоб верные мужья с пути сбивались, Чтоб мысли непотребные сбывались, — И я остерегаюсь этой силы. Но будет день, я знаю: будет день, Когда свободу я себе позволю, Тогда я духа выпущу на волю И овладею судьбами людей. И в этот день прервется связь времен И сдвинутся понятия и числа… Я

так боюсь, что этот день случится! Я так боюсь, что не случится он! 1964

* * *

Бывает, что вещи меня ненавидят И радостно мстят за любую провинность: Углы нападают и ранят навылет, Обои внезапно теряют невинность, Клопы неизвестно откуда берутся, Строптиво из рук вырываются блюдца И бьются. Но в самый разгар материального бунта, Когда уже все, что возможно, разбито, Когда ничего не укрылось как будто От яростной мести восставшего быта, Тогда надо мной разверзается небо И прямо ко мне обращаются боги, Минуя шеренги посредников бойких, Стоящих теперь изумленно и немо. И я постигаю глубинные связи, Природу вещей и судьбу поколений, И строфы встают, как бетонные сваи, И море житейское им по колени. 1964

Вариации на тему Золушки

Полы я мыла и белье стирала, И чистила кастрюли без конца, Но туфельки хрустальной не теряла На лестнице волшебного дворца. И юному наследнику в угоду Четыре ночи и четыре дня Не мчались по дорогам скороходы, Чтоб непременно отыскать меня. Наверно, фея нашего района Нашла для сказки лучшую мишень, И бой часов по правилам приема Коней моих не превращал в мышей. Часы, вы понапрасну полночь бьете: Вам не прибрать коней моих к рукам, И принц мой слишком занят на работе, Чтоб придавать значенье пустякам. Под звуки пасторального хорала Я с ним не танцевала на балу. Полы я мыла и белье стирала, Но не попала к фее в кабалу! 1965

После кино

Стреляют стулья, в зале свет зажжен И, как положено, в конце картины Сплоченные ряды мужей и жен Расходятся в уютные квартиры. Ах, удержать бы мир обетованный, Не возвращаться в наболевший быт! Еще: «Ты помнишь, как она из ванны?» Уже: «В аптеку завтра не забыть!» Пригнуться, — чтоб не сразу навалилось, Чтобы продлить смещение времен! Еще: «А он-то с ходу: ваша милость!» Уже: «Ботинки отнеси в ремонт». Экран еще хранит следы ковбоев, А зал уже в заботы погружен, И тягостно бредут под их конвоем Сплоченные ряды мужей и жен. А в небе некто, мудрый и высокий, Зажег советы для лихих годин: «Храните ваши деньги», «Пейте соки…» «Звоните о пожаре «ноль-один». 1965

* * *

Я буду делать всё, как все: Я буду деньги класть в копилку, Я буду шубу шить к весне И строки ладить под копирку. Я буду делать всё, как надо: Рожать детей, стирать белье, — И, может, получу награду За отречение свое. За то, что я полы мету, За то, что тру корицу в ступке, Мои «желаю» и «могу» Пойдут друг другу на уступки. Мне будет дан условный знак, Что не свихнется жизнь внезапно, И буду я сегодня знать, Что стану делать послезавтра. Не захочу чужих мужей И не сгорю в огне недобром… И будет мир в моей душе, И будет дом мой просто домом. 1965

Одержимые

Нам кажется, что мы еще успеем Любить любимых и платить долги: Вот стены возведем, поля

засеем И выбелим известкой потолки. Нам кажется: сейчас мы зубы стиснем И для работы время сбережем, А завтра матерям напишем письма, Детей поймем и приласкаем жен. Но никогда не завершить тяжелый, Неблагодарный и высокий труд… За это время постареют жены, Отвыкнут дети, матери умрут. 1965

Московский день

Рассвет был проветрен и солнцем продраен, И каждый троллейбус был чист на просвет, Тянулись трамваи с рабочих окраин И раем казался пустынный проспект. Потом по какому-то тайному знаку Его затопили потоки людей, И разом был вывернут рай наизнанку, И кончилось утро, и начался день. Открылись ларьки с пирожками и сдобой, Осенние листья шагами смело, Толпа на углу штурмовала автобус И пенилась в черной воронке метро. Бурлила толпа в телефон-автоматах, В кафе-автоматах и просто в кафе; Авто развозили юнцов фатоватых И старцев, созревших для аутодафе. Пока в темноте не затеплились фары, Пока фонари не зажглись в темноте, Москва клокотала в своей предынфарктной, Почти нестерпимой дневной суете. Москва надрывалась в делах неотложных, В бегах неизбежных и спешных долгах, Под грузом сосисок и фруктов мороженых, Конфет, сигарет и газет на лотках. И не было жизни без этой напрасной, Прекрасной погони за завтрашним днем, И лес был не лесом, не праздником праздник, Не отдыхом отдых, огонь — не огнем. 1967

Новогоднее

Опять несут подарки детворе, Опять плащом ложится снег на плечи… Был трудный год окончен в декабре И новый начался, ничуть не легче. А ведь казалось; будет поворот, Мы все, что наспех сметано, распорем: Но вот он, долгожданный Новый год, Передо мной ложится минным полем. Здесь каждый шаг мне предвещает взрыв, И лишь однажды можно ошибиться, И все равно: хоть причитать навзрыд, Хоть молча головой о стенку биться, И все равно: судьба свое возьмет, С судьбою невозможно сторговаться… Но, слава богу, жизнь полна забот, — Она идет, и некуда деваться. Ведь каждый в доме должен быть одет, И ежедневно новые заплаты, И ежедневно должен быть обед, И чтоб хватило денег до зарплаты. И, как неделя, пролетает год: Февраль, июль, суббота, воскресенье… Мне некогда заглядывать вперед, И, может, в этом все мое спасенье. 1966–1967

Неровен час

(Вообще-то следует: час не ровён)

Неровен час, отступятся заботы, Неторопливо время потечет, И жизнь, освободясь от позолоты, Предъявит мне неоспоримый счет. Неровен час, по щучьему веленью, Войдет порядок в мой нелепый дом, И я, с моим тщеславием и ленью, Предстану перед собственным судом. Неровен час, я просто догадаюсь, Как выгляжу без лести и прикрас… Что я отвечу? Чем я оправдаюсь? Как обману себя на этот раз? 1966

Дождливый рассвет

Застигнутый с ночью дождливым рассветом, Испуганный сумрак уже не жилец… Обманутый солнцем, Ограбленный ветром, Оплаканный небом Качается лес. В открытые двери ломится сегодня, Вчерашний товар по дешевке берет, Ползет из болота туман-греховодник И лапает голые ноги берез. И кажется мне, что уже не однажды Дождливый рассвет я встречала в лесу, — Вот так же топтала кустарник отважный И ветки хлестали меня по лицу. И кажется мне, что в тумане рассветном, Наверно, не первую тысячу лет Обманутый солнцем, Ограбленный ветром, Оплаканный небом Качается лес. 1966