Ворон

Фергус

Всю восточную стену занимало гигантское изображение богини Некс, выше пояса - юная прекрасная обнажённая девушка с длинными распущенными волосами, ниже пояса - зелёное чешуйчатое змеиное тело. Под изображением стоял алтарь со свечами, в центре зала находился массивный жертвенный камень, вдоль северной и южной стен тянулись скамеечки для прихожан.

Корникс Брен увидел у западной стены. Она сидела на краю небольшого бассейна, где плавали священные малахитовые черпашки, и задумчиво болтала рукой в воде. Бледно-голубой

балахон послушницы в приглушённом освещении залы делал её похожей на призрака.

На самом деле, Брен не понимал, почему Корникс назначили послушницей, а не жрицей. Она ведь прошла посвящение в лесу Охотников, заглянула за грань смерти, а значит, знала и умела гораздо больше, чем все эти вечно хихикающие дурочки, которые годились только на то, чтобы проправлять свечи и вовремя кормить черепах! Но сама Корникс не жаловалась, поэтому Брен не видел смысла жаловаться ему.

– Привет, - окликнул он, кладя руку ей на плечо. Корникс вздрогнула от неожиданности.

– Брен, что ты тут делаешь?

– Пришёл повидаться. Ты не рада?

– Рада, конечно, - она улыбнулась, и у Брена потеплело на душе.

Он сел на край бассейна рядом с ней и, как она, опустил руку в прозрачную воду. Там, между галечными насыпями и листьями кувшинок резвились десятки черепашек, взрослые особи и совсеми крошечные - все вместе. Малахитовыми их назвали из-за удивительной зелёной переливчатости панциря. Водились они только на озере Лаохом, откуда их храмовым жрицам поставляли гоблины. Здесь черепашки использовались для предсказаний, а ещё служили талисманом удачи храма.

– Они беспокоятся, - задумчиво протянула Корникс, вынимая руку из воды и встряхивая.
– Видишь, как они глубоко плавают и жмутся к насыпям? Они предчувствуют что-то плохое.

– Не они одни, - хмыкнул Брен.
– Сейчас о втором пришествии Ледяного века не говорит только ленивый. Мы с Киносом позавчера прихлопнули парочку гулей, а на прошлой неделе разворошили гнездо упырей.

Он произнёс эти слова с затаённой гордостью, надеясь на похвалу, но Корникс никак не отреагировала.

– Что говорят в замке?
– спросила она.
– Я имею в виду о княжеских междоусобицах. Мать мне ничего не рассказывает. Кто побеждает, д'Агри или де Солисы?

Брен ощутил укол разочарования. Его настроение, взметнувшееся было при встрече, опять пошло на спад. Квинт, Корникс, почему все разговаривают с ним только о политике?

– Понятия не имею. Знаю только, что пока битвы выигрывают д'Агри, но на стороне де Солисов численное преимущество, а княжество Арчер находится на грани разорения. Да и вообще, кому какая разница, кто побеждает? К демонам их всех, особенно де Солисов! Я пришёл сюда не для пустых разговоров, Корникс.

– И зачем же ты пришёл?

– Посмотреть на тебя. Мы стали так редко видеться, как будто и не родные. Я скучаю.

– Я тоже скучаю по тебе, Брен, -

Корникс порывисто потянулась к нему и крепко обняла. Брен уткнулся носом ей в шею, с наслаждением вдыхая знакомый запах. Как же ему не хватало её тепла! Он слегка отстранился и нашёл губами её губы, впиваясь в них глубоким поцелуем, по сравнению с которым поцелуи служанок казались пресными и безвкусными, словно мутная вода по сравнению с дурманным вином.

Корникс вдруг укусила его за губу и змейкой вывернулась из объятий.

– Перестань!
– вспыхнула она.

– Почему?
– растерялся Брен.

– Да потому что так нельзя.

– Почему нельзя-то? Мы постоянно целовались, да и не только целовались в школе, и тебе нравилось! Почему сейчас нельзя?

– Как ты не понимаешь, Брен?
– Корникс вздохнула.
– Школа была особым местом, местом, где мы учились всему, в том числе взаимоотношениям между полами. Но теперь мы не в школе. Здесь, во внешнем мире, другие правила. Здесь сёстры не спят со своими братьями.

– Хочешь сказать...
– Брен не желал признавать её правоту, хоть и не мог подобрать аргументов.
– Хочешь сказать, всё то, что было между нами, ушло в прошлое? Всё это ничего не значило? Все наши поцелуи, ссоры, посиделки, та последняя ночь, которую мы провели вместе в святилище...

– Брен, Брен!
– Корникс приложила ему палец к губам, вынуждая замолкнуть.
– Конечно, это всё значило! Мы провели ритуал, помнишь? Мы связаны кровью! Теперь, что бы ни случилось, нас нельзя разлучить. Ты - мой брат, я - твоя сестра, это неизменно.

– Правда?
– Брен отстранился от неё.
– То есть мы по-прежнему вместе, но прикасаться теперь друг к другу можем исключительно по-братски?

– Да, именно так. А теперь иди домой, у меня полно дел.

Несмотря на её громкие слова, Брен выходил из храма в разочаровании. Встреча не помогла ему развеяться, и ощущение неправильности только усилилось.

Вернувшись в замок, он передал Огонька мальчику-конюху. Тот улыбнулся, увидев Брена, и Брен неожиданно понял, что улыбается в ответ. Мальчик был довольно привлекателен на вид, худощавый, но крепкий, с чёрными волосами и серыми глазами, совсем как нравилось Брену. На его худых руках были чётко прорисованы мускулы.

– Как тебя зовут?
– спросил он юного конюха.

– Амице, - ответил тот немного смущённо, но без робости.
– А вы - господин Брен, правильно?

– Правильно, - ухмыльнулся Брен.
– Ты из деревни, Амице?

– Нет, я с Хвойного перевала.

– Хм, далековато.

– Дома совсем нечего есть и охота совсем не ладится из-за холода и мертвецов, - с готовностью пояснил мальчик.
– Когда отца задрала какая-то нежить, мать отправила меня сюда, чтобы я сам кормился. Надеюсь, когда-нибудь я смогу выслужиться и стану рыцарем.