Ворон
Шрифт:
Там, в тени, на камне сидел черный ворон. Ни единого, хотя бы серого пятнышко не было на этой птице, а в выпуклых глазах жила такая чернота, что юноша вскрикнул — вспомнил ночное виденье — огненная воронка во весь мир, а за ней — эта чернота; бездна от сотворения мира не знавшая ни лучика надежды, ни доброго слова…
Он смотрел в этот зрачок, и зрачок стал расти, заполнять собой и склоны Менельтармы и весь мир:
— Кто ты?! — с трудом смог выкрикнуть юноша, и зрачок сразу отодвинулся, принял прежние свои
Ворон без движенья смотрел на Альфонсо, а окружающий их мир безмолвствовал. Вот Альфонсо повернул голову и увидел, что все сидят недвижимые, как восковые куклы — кто с поднятой чашей, кто с устремленным куда-то мечтательным… Сэльва с поднятой чашей, смотрела в ту точку, где был раньше лик Альфонсо.
И, все же, какое-то движенье было. Да — за дальней частью этого золотого стола, к нему повернул голову старец в увитом звездами наряде, в колпаке с Солнцем и Месяцем — на плече его сидел, и то же двигался ярко-зеленый попугай с синей холкой.
Вот старец вытянул руку и повелительно выкрикнул: «-Кыш!»
Альфонсо резко обернулся, и обнаружил, что ворон теперь сидит на самом мраморном ободке, совсем рядом от его лица.
Вот ворон задвигал клювом и оттуда выпала, тяжело разбилось, пятном растеклась по мрамору капля крови. Юноша взглянул на указательный палец правой руки, и обнаружил там маленькую ранку.
И тут раздался сладкий, очень вкрадчивый, сливающий все слова в один, медово журчащий напев голос: «- Я испил лишь каплю твоей крови, и больше мне не понадобиться, не бойся. Я друг тебе…друг…» — как же сладко прозвучал этот голос — Альфонсо невольно наклонился у ворону.
Ворон продолжал тем же сладостным голосом: «-Как плохо — нам мешают, а я так многое хотел тебе поведать…»
И Альфонсо возжелал, чтобы ворон продолжал говорит. Да — он хотел теперь такого друга — в его сладкой речи чувствовалась великая сила.
И тут вновь повелительный окрик: «Кыш!»
Альфонсо неприязненно взглянул на старца, и обнаружил, что тот уже поднялся со своего места, и направляется среди «восковых фигур» к ним. Звезда на вершине его посоха наливалась серебристым цветом — казалось, что сияние все новых и новых небесных светил скапливается в нее.
«— Как жаль, что нам не дают договорить сейчас. — все тем же сладостным тоном вздохнул ворон. — …Ну, ничего — сегодня, или завтра, еще до восхода Солнца, мы встретимся… Но я вовсе не навязываюсь. Ежели ты не хочешь, ты не увидишь меня больше…»
— Кыш!
— «…Я предлагаю тебе власть. Ты пойдешь в Среднеземье во главе великой армии. Я сделаю тебя адмиралом нуменорского флота, а потом — королем Нуменора. Но и на этом мы не остановимся… Хочешь ли ты новой встречи?»
— Да, да! — выкрикнул Альфонсо, ибо все в нем так и вспыхнуло, как только представил он себя во главе великой армии.
— Кыш! — еще раз проскрежетал старец.
Ворон
Альфонсо повернулся к старцу, гневливо выкрикнул: «Зачем?!» — но тут обнаружил, что старец сидит уже на прежнем месте. Тут уж и самого Альфонсо потянуло вниз….
Вдруг, нахлынул, показавшийся оглушительным после безмолвия, шелест голосов. Все задвигалось, заблистало одеяньями. Вот раздался испуганный голосок Сэльвы:
— Альфонсо, что с тобой? Да ты так побледнел в одно мгновенье! Ох — и откуда у тебя родинка на пальце?
Альфонсо убрал на колени правую руку, пробурчал: «Да так, ерунда какая-то…» — после чего стал высматривать старца — почти сразу его увидел. Теперь старец, недвижимый как изваяние, следил за ним, вот повернул голову, зашептал что-то своему попугаю. Остальные ничего не заметили.
По прежнему беседовал с королем адмирал Рэрос; по прежнему иные двигались или разглядывали окрестности.
Тьеро что-то спрашивал у него, однако, Альфонсо так был поглощен произошедшим, что не понимал этих вопросов, но вот Тьеро потряс его за плечо:
— Да что ж с тобой? Не слышал, чтобы подъем на Менельтарму навевал на кого-нибудь сон. Очнись — вот еще полчашки златистого элия осталось…
Альфонсо отказался от элия, рассеяно улыбнулся; обнаружил, что король, а за ним и остальные поднимаются — быстро взглянул на ободок — там уже успела сделаться черным пятном капля его крови. А на западе, из синевы, выступали иссине-белые уступы облачной горы — она взметнулась там во все небо; и, наверно, только отроги Манвэ, превосходили ее в размерах…
— Пойдем же! — звал его Тьеро.
Альфонсо рассеяно опустил голову, пошел за своим другом, и, когда они стали восходить по ступеням, за руку его взяла Сэльва, и нежно зашептала:
— Если ты из-за этой неприятности с сэром Бэррионом так переживаешь — так ничего, знай, что я не держу на тебя обиды… А мы потом вместе к нему подойдем, все уладим….
Альфонсо непонимающе взглянул на Сэльвию — эта утренняя история как-то совсем у него из головы вылетела. Сэр Бэррион… Вот он, сморщив лоб, вспомнил, и какой ничтожной, ничего не значащей, показалась ему теперь эта стычка…
— Альфонсо, Альфонсо… — шептала ему на ухо Сэльва.
А юноша отвернулся от этого голоса — он мешал ему сосредоточится, подумать. Тот он споткнулся о ступень, и сквозь сжатые зубы процедил проклятья. Черные его очи сверкнули гневом.
— Ты такой встревоженный, бледный. — жалостливо шептала Сэльва, а юноша выдернул от нее свою руку и прошептал гневно. — Довольно, довольно. Оставь меня! Я вовсе не беспокоюсь об этом сэре Бэрионе!
Он проскользнул вперед, тут еще раз споткнулся, вновь пробормотал ругательство и пошел, низко опустив голову, стараясь ни на что не отвлекаться — обдумать все.