Воронка

Филиппенков Алексей

«Кто-нибудь, заткните этого юнца, иначе я это сделаю сам», – Райнер чувствовал, как сосуды в его голове готовы лопнуть от напряжения. Подобного дилетантизма в военное время он не видел никогда. Он взял себя в руки и ответил:

– Проволочное заграждение не стреляет по солдатам длинными очередями. Пулеметные точки на позициях врага слишком хорошо вкопаны в землю.

Тыловые офицеры вроде Вельтмана, ни разу не нюхавшие пороха, всегда любят указывать своим боевым товарищам на их обязанности. Заметив незначительную ошибку, они сразу же начинают раздувать из нее чуть ли не поражение во всей войне, тем самым говоря: «Это я усмотрел такой провал, это моя заслуга». Желание показать свою значимость, а кроме демагогий с сигарой в зубах

ничего больше не умеют. Лейтенант Вельтман был племянником генерала фон Ландсберга и был прислан по его поручению в генеральный штаб 9-го армейского корпуса. Парируя лейтенанту, внешне Райнер выглядел абсолютно спокойным, но душа его пылала – он был полон агрессии. Его злость выдало только покраснение на щеках, которое сам Вельтман не заметил. Райнеру жутко хотелось пригласить его в окопы, где бы тот посмотрел в глаза солдатам из бедных семей, где кусок хлеба дороже многих ценностей, где родной человек важнее денег и влияния. Где один солдат спасет жизнь другому, и ему будет все равно, из какой тот семьи, какого цвета кожи и вероисповедания. И в конце он попросил бы Вельтмана высунуть из окопа свой штабной зад, дабы удостовериться, что пуля прилетит быстрее, чем он успеет высунуть обе булки.

– Спасибо, лейтенант, когда я захочу выслушать мнение выпускника военной академии, я к вам обращусь, – ответил Райнер, посмотрев с презрением на Вельтмана.

– Не забывайтесь, майор, капитан Вельтман является официальным представителем генерала фон Ландсберга, и ваше поведение является оскорбительным, извинитесь немедленно, – повернувшись, сказал Плессен.

– Если лейтенант здесь по поручению генерала Ландсберга, сэр, то Вы должны были его проинструктировать, что он разговаривает с боевым офицером старше его по званию и находится в зоне боевых действий, а не на кафедре в аудитории. Я тоже не потерплю к себе такого отношения. В таком случае я сам имею право написать жалобу на имя генерала фон Белова, так как лейтенант находится в его армии и под его командованием, а не в доме своего дяди.

Капитан Вельтман не заставил себя ждать с ответом:

– Майор, ваши жалобы будут бесполезны, так как вы отказываетесь выполнять приказы офицеров старше вас по званию. – Говоря это, Вельтман взял в руки листок бумаги и внимательно цитировал написанное. – В вашем батальоне зафиксировано тридцать пять самострелов, что недопустимо для германской армии, и все это в течение одной недели. Просто фантастика какая-то! Также дисциплина батальона является худшей во всей второй армии. Для генерала фон Белова это будет очень интересно. Вы, майор, властелин собственной судьбы, и если желаете сломать себе карьеру офицера, то я не буду вам в этом мешать, а с удовольствием помогу.

– Господа, мы все издерганы, я предлагаю сделать перерыв. Майор Райнер, Вы можете быть свободны, отправляйтесь в расположение батальона и ждите приказа о наступлении. Данный приказ не обсуждается, – сказал Плессен, расставив все на свои места.

– Есть, генерал, – ответил Райнер, вытянувшись во весь рост по стойке смирно и багровея от ярости. Чувство несправедливости переполняло его, когда последнее слово оказалось за оппонентом, а не за Райнером.

Штаб 9-го корпуса располагался в бывшей усадьбе французского графа и представлял собой величественное здание, с колоннами при входе. Во дворе усадьбы майора уже ожидал автомобиль. Райнер спустился по мраморной лестнице во двор и сел на заднее сидение.

Оборонительные позиции батальона располагались в нескольких километрах от штаба корпуса. Машина доехала до траншей сорок второй дивизии, откуда майор окопами направился в расположение своего батальона. Окопная жизнь шла своим чередом. Артиллерийский обстрел, закончившийся, видимо, несколько минут назад оставил после себя драматичные следы. Свежие воронки от снарядов до сих пор дымились. Возбужденные солдаты носились по окопу в разные стороны, будто кто-то растревожил муравейник. Десятки человек начали

собираться в траншее, сбиваясь в кучу и мешали Райнеру пройти. Все становились свидетелями, как прямое попадание снаряда разрушило блиндаж. Стены бывшего убежища были забрызганы кровью, а среди обломков в центре лежали окровавленные останки офицера. В другом конце лежало судорожно вытянутое тело второго. Таковыми были обычные будни на поверхности. В дальнем окопе взорвавшийся снаряд разбил бруствер, из которого вывалился труп двухнедельной давности.

Майор наконец-то вошел в свой блиндаж. Снаружи он был бетонным и крепким. Внутри дощатые стены убежища были увешаны оружием, агитационными плакатами, личными фотографиями. На наскоро сделанных полочках лежали солдатские вещи: фляжки, каски, карты для игры в скат. В центре стояли деревянный стол и вручную сколоченные скамейки с обеих сторон. В дальнем углу располагалась печка, возле которой сидел капитан, заместитель Райнера и, насадив на штык кусочек хлеба, держал его над пламенем. По всему блиндажу разнесся приятный запах поджаренного хлеба. Возле стены гордо красовался умывальник, единственное в этом блиндаже, что всегда дарило радость в первую очередь. Не успел майор войти, как сразу сорвался на эмоции, бросив на стол свой планшет и перчатки:

– Будут мне еще сопляки всякие указывать. – Он подошел к умывальнику и принялся мыть руки и лицо.

– Ты о чем, Альберт? – спросил его капитан. Он отвлекся от печки и хлеба и, сев за стол, продолжил писать извещения о смерти солдат, для их отправки в полк.

– В штабе корпуса завелась крыса, любящая вылизывать генеральский зад.

– Что-то не поделил со штабными?

– Один лейтенант. По возрасту не старше, чем наши ребята. Фон Ландсберг из генерального штаба – его дядя. Понятия не имею зачем этого мальчишку прислали в зону боевых действий, да тем более позволяют ему вмешиваться в ход сражения. А генерал Плессен его еще покрывает, говоря, что он официальный представитель генерального штаба западного фронта. Из-за таких представителей нам и не выиграть чертову войну.

– Что же он сказал, что заставило тебя так разъяриться?

– Старался вспомнить свою детскую игру в солдатики на заднем дворе дяди. Большей чуши я никогда не слышал. Начал учить меня военной тактике и угрожать нашей дисциплиной. Говорил, что заявит в штаб армии о нашем батальоне.

– И за что это он так? Что же такого ты предложил?

– Он считает, что французы не закрепились на нашей прошлой линии обороны и что наступление на нее будет легким, начал меня поучать. Побывал бы он сегодня утром в бою, посмотрел бы я на эту штабную свинью.

– Да ладно, Альберт. Они там все такие. Я когда передавал сообщение в штаб дивизии, так там тоже сидят, пьют коньяк и рассуждают об окопной жизни. Не бери в голову, лучше посмотри на результаты утренней атаки.

– Каковы они, капитан?

– 72 человека не вернулись обратно. В близлежащих воронках полная тишина, даже не знаю, как составлять отчет для командира полка.

– 72 человека. Из 180. – С грустью произнес майор.

– Их имена уже известны, – и капитан начал называть фамилии из списка:

– Альберт Шульц, Вилли Хоффман, Вернер Гольц, Карл Рихтер…

– Хватит, капитан, не надо дальше, – перебил его майор Райнер, – потери сегодня уже не важны. Завтра наш батальон должен наступать на Биаш и закрепиться там. Это приказ из штаба.

– Что-о-о? – растянул ошеломленный капитан. – Мы сегодня утром и ста метров не смогли пройти.

– Завтра наступление начнется с артподготовки. Это, по мнению генерала должно изменить ход наступления.

– Господи, да у нас в батальоне полтора человека способны нормально сражаться! Что они, очумели совсем там? У половины дизентерия, и почти у всех бессилие. Они вообще уже как четыре дня назад обязаны были нас сменить другими частями и переформировать в тылу. Нам надо не об атаке думать, а как бы в окопе усидеть и штаны не обгадить.