Воронка
Шрифт:
Отвлекшись от себя, Вернер осмотрел аллею. Она была пуста и спокойна, словно в мире совсем не осталось людей. Но на одной скамейке, чуть врезанной в куст жасмина, сидела женщина. Еле ступая, юноша не хотел тревожить покой дамы, но, услышав, как женщина всхлипывает, все же решил подойти. Завидев Вернера, женщина подняла голову и ее глаза были чуть красные. В одной руке она держала белый платочек, на котором ясно были видны черные мокрые разводы, а в другой конверт. Вернер приблизился и спросил:
– С Вами все в порядке?
– Да, спасибо, молодой человек, все хорошо.
– Но Вы плачете…
– Не всегда же людям смеяться. – Ответила женщина, грустно, но искренне улыбнувшись.
– Вы не против, если я присяду?
–
Вернер присел рядом и надеялся, что запах алкоголя давно выветрился.
– Вы здесь живете, в Йене? – он задал первый пришедший на ум вопрос.
– Да, я здесь родилась. А вы?
– Тоже.
– Решили прогуляться по ночному городу?
– Да, порой перед сном полезно пройтись, подышать свежим воздухом. Потом спится лучше.
– Согласна с вами.
– Меня Вернер зовут.
– Патриция.
– Вы здесь никого не ждете? А то вдруг я мешаю.
Женщина опустила голову и не сразу ответила. Казалось, что она что-то в себе перебарывает, прежде чем ответить.
– Нет, вы не мешаете. – Ее голос был более, чем нежный. Вернеру казалось, что он растворяется, слушая ее. Но в произнесенных бархатистых словах чувствовалась явная печаль.
Какое-то время они сидели и молчали. И это молчание приносило лишь освобождение и умиротворение. Вернеру всегда представлялось, что молчание – признак отсутствия тем для разговора. Но сейчас он чувствовал, что никакие слова не нужны. Переводя взгляд на женщину, он понимал, что молчание рядом с ней превращается в мелодию для души, оно восполняет его и успокаивает.
– Прекрасная ночь, да? – Незнакомка нарушила тишину, посмотрев на небо.
Подняв глаза к верху, Вернер увидел могущество вселенной, которым можно любоваться целую вечность. Выпитое пиво уже не вызывало двоений в глазах. Черная, как уголь бесконечная даль небесного полотна была покрыта сотнями ярких звезд. Но ярче всех светила луна, освещавшая парк и весь городской бульвар своим светом. От близлежащих домов шел теплый воздух, который в смеси с ночной свежестью вызывал мурашки по телу.
– Да, ночь действительно необычайно красивая. Какой-нибудь астроном, наверно, изучает сейчас эту бесконечность. Эту же ночь сейчас видят наши солдаты где-нибудь под Верденом.
Услышав слово «Верден», женщина чуть не подскочила на месте. Она широко раскрыла глаза в изумлении, и посмотрела на Вернера взором, словно увидела перед собой призрака. Ничего не сказав, она отвернулась и прижала платок к глазам. Вернер ничего не говорил, понимая, что всякие слова здесь бессильны.
– Я Вас чем-то обидел? – все-таки спросил он.
– Нет, что Вы, даже не думайте об этом. Все это мои воспоминания. Мой муж в армии, я за него очень переживаю. Мы с ним познакомились на этой скамейке. Каждый день он приносил меня сюда на руках. Простите, что нагружаю вас своими мыслями. Я пойду.
– Я только хотел помочь вам, вы ни в коем случае не отяжелили мое настроение.
– Я Вас понимаю, до свидания. – Женщина встала и ушла.
– Может быть, я все же могу Вам как-то помочь? – бросил Вернер вдогонку.
– Нет, не можете, – тихо сказала женщина, – прощайте.
– Ваш муж вернется, вот увидите.
В ответ незнакомка только улыбнулась. Ее улыбка была тяжелой, словно ей понадобилось много сил, чтобы кончики ее губ поднялись вверх. Она одарила Вернера взглядом и ушла. Вернер разглядел, как из кармана женщины выпал белый листок бумаги. Он хотел крикнуть, но что-то изнутри стиснуло его грудь так сильно, что он не смог произнести ни слова. Дождавшись, пока она скроется из виду, Вернер добежал до места. На земле лежал конверт, потертый и испачканный. На обороте угадывался адрес, куда он был доставлен. Не беда, завтра днем он занесет конверт по указанному адресу. Любопытство вылезало из всех углов подсознания и желание прочитать чужое письмо превратилось в маниакальное. «Она все равно не узнает», – успокоил себя Вернер.
Медленно открыв конверт, он вытащил листок бумаги, измазанный в некоторых местах бурыми пятнами.
« Я пишу это, хотя знаю, что никто это никуда не доставит. Меня наполняет только надежда, что в подвал кто-то зайдет, и нас вытащат отсюда или, по крайней мере, заберут почту.
Ты должна принять это как должное, любимая. Когда-то на перроне я обещал тебе вернуться, но, видимо, я не смогу сдержать свое обещание. Я очень хочу, чтобы ты меня поняла и простила. Этот подвал – последнее мое пристанище. Здесь, в этом убогом помещении, в центре на стуле горит свеча, а в воздухе запах гноя, горелого мяса и кисловатый запах крови. За нами никто не ухаживает, армия в полном расстройстве. Здесь темно, и только свет в центре, озаряющий небольшую часть этого склепа. Здесь лежит много людей, кто-то бредит, а у кого-то тошнотворная икота, кто-то гниет заживо, а смотреть на это – еще большее преступление. Я не могу спокойно думать обо всем этом, я один из немногих, кто здесь еще соображает что-то, и последние свои дни, а может, и часы, я хотел бы провести с мыслями к тебе. Я знаю, что ты, возможно, не захочешь принять меня таким, какой я стал, но я всегда старался уберечь тебя от лжи, и в этот раз не позволю лгать и скрывать реальные обстоятельства.
Я серьезно ранен, мои ноги раздроблены. Я очень хочу пить, мой язык раскален как железо, а ступни уже начинают гнить, я хожу под себя. Это конец… Я больше никогда не буду таким же, как прежде. Тебе всегда придется нянчиться со мной, как с ребенком, потому что я не могу больше ходить. Мне становится легче, когда я думаю о тебе, о твоих прекрасных волосах, в которые мне хочется окунуться и утонуть, но этому, наверное, уже не суждено случиться. Твои глаза – самые для меня любимые, и я бы отдал все годы жизни, чтобы хоть на секунду взглянуть на тебя.
Мне жаль, что я не смогу увидеть, как вырастет наша дочь, но ты пообещай мне, что обязательно воспитаешь в ней уважение к людям, которым ты полна сама. Моя родная, поцелуй за меня нашу малышку и знай, что вы обе для меня – целая жизнь.
С вечной любовью и преданностью, твой любящий муж, Йозеф».
Вернер резко побледнел. Он чувствовал, как почва уходит у него из под ног. Гром и молния, ударившие в метре не вызвали бы у него столь эмоциональной реакции, как прочитанные строки. Он почувствовал резкий жар. «Не хочу… нет… уже поздно… поздно отказываться». – Подсознание кричало в бешенстве и разрывалось. Ночное пребывание в парке, среди деревьев и тишины вызвало у Вернера острый приступ страха. За каждым деревом ему начали чудиться змеиные взгляды, а голоса, зовущие с собой в страну, где живут все те, кто когда-то записывался на фронт, становились все громче. Приступ паники охватил юношу и, сорвавшись с места, Вернер во всю опору побежал домой. Паническая атака была столь ужасной, что всю дорогу чувствовалось ощущение чьего-то преследования. Вернер добежал до Кроненштрассе, свернул на следующую улицу, где оставалось всего несколько сотен метров до родного дома. Чей-то пристальный взгляд по-прежнему гнался за ним. Он перешел на ходьбу и, запыхавшись, оглядывался назад. Темная ночная улица была безлюдна. За деревом через дорогу, в мрачной черноте ночи воображение Вернера рисовало призрачные силуэты, идущие ему вслед и следящие за каждым его шагом. Казалось, что прямо сейчас огромная тень покажет свои очертания на стене дома и схватит его, утащит куда-то в глубины его страхов, где полусгнившие раненые просят его о помощи, тянут к нему свои изуродованные руки. Они окружают его со всех сторон, и нет пути назад. Он зажат в углу, ему нет выхода из этого кошмара. Они умоляют. Предприняв последний рывок, Вернер пересек улицу и добежал до дома.