Вороны
Шрифт:
– Спасибо, Саш, в следующий раз. Надо готовиться к отъезду.
– Как скажешь, – Саша поднял руки вверх. – Позванивай если вдруг что.
Дима нашел силы на улыбку.
– Договорились.
Родителей о своем переезде он так и не предупредил. Заглядывая глубоко внутрь себя, Дима понимал, что больше не хочет их видеть. Они – часть той жизни, которую он планировал оставить позади, как бы неблагодарно это не звучало. В таком случае выигрывают две стороны: Дима, потому что ему больше не придется терпеть равнодушие родителей, и сами родители, которые наконец избавятся от сына-разочарования. Все честно.
Оставшийся
Перед отъездом Дима забронировал койко-место в одном из нижегородских отелей. В голове у него укоренился четкий план дальнейших действий, и поступиться этим планом было бы наплевательски.
С ощущением некоторой возбужденности Дима взял свой чемодан и переноску с котом и в день-икс вышел из своей квартиры, чтобы оставить ее навсегда позади. Всю дорогу до вокзала Дима, смотря в окно общественного транспорта, улыбался как умалишенный. Казалось, он стоял только на начале пути, и новая веха жизни не за горами. Он представлял как найдет себе постоянное жилье, как устроиться на работу куда-нибудь в спокойное тихое место, как, возможно, повстречает кого-нибудь интересного… Мысли о Соне встряли в его воспаленном мозгу внезапно. Оставляя Москву, он оставлял и ее, но он убеждал себя, что иногда приходится чем-то или кем-то жертвовать, чтобы все встало на свои места.
До отправления поезда оставалось десять минут. Дима проследовал на платформу, на ходу доставая паспорт из увесистого рюкзака. Возле нужного вагона рядом с проводником столпилась небольшая очередь для прохождения так называемой идентификации.
Дима ощущал душевный подъем, подъем такой сильный, будто в кровь проник адреналин… и внезапно раздался звонок.
Телефонная трель словно отрезвила его. С ощущением тревожно всколыхнувшейся души Дима достал мобильный.
Мама.
В один миг мир сделал сальто и вернулся в прежнее положение, рождая полуобморочное головокружение. Дима медленно и неуверенно смахнул на сенсоре в сторону, чтобы принять вызов.
– Алло.
– Дима! Димочка! – сдавленно мать зарыдала в трубку. – Твоему отцу плохо, приезжай, приезжай скорее, Димочка!
Все окружающие звуки сделались далекими и слышались как сквозь вату. Одномоментно все мироздание сжалось до крохотной точки, потому что Дима здесь и сейчас оказался сжат в тисках неожиданного, еще не сделанного выбора.
Перед глазами все еще стоял поезд, зовущий его далеко-далеко, подальше отсюда, подальше от прежней жизни. Всем естеством Дима тянулся туда, но тут мать всхлипнула в трубку.
– Дима, пожалуйста!
Смиренно, с горьким осознанием очередного собственного проигрыша, Дима опустил руку с телефоном вниз.
– Молодой человек, паспорт в итоге покажете?
Эта фраза стала точкой невозврата.
Под сопровождение подозрительного взгляда проводника Дима развернулся и ушел.
Былых радости и предвкушения как не бывало. Опять. Опять это случилось – как только он принимал какие-либо важные решения, они оказывались бессильными против складывающихся обстоятельств и самой реальности. Шальная мечта оставить прошлое в прошлом рассыпалась трухой. Дима с усилием преодолевал путь до родительского дома – возвращаться по уже сожженным
По дороге Дима думал о том, что скажет отцу, когда они увидят друг друга. В его воображении отец лежал на своей кровати после приступа чего бы там ни было и, даже находясь в критичном состоянии, смотрел на Диму этим своим извечно разочарованным взглядом. Дима вытерпел бы его снова, потому что так было всегда, и, скудно улыбнувшись, почти безэмоционально пожелал бы ему выздоровления. Учитывая их последний разговор, о большем думать не приходилось.
Возле подъезда родительского дома стояла карета скорой помощи.
Дима зашел внутрь и поднялся на третий этаж. Дверь в квартиру оказалась открыта, и он зашел в коридор, но тут же был оттеснен двумя врачами, несущими носилки.
Следом за ними, словно в состоянии траура им горя, шла, протягивая руки к носилкам, мать с опухшими красными глазами.
Дима увидел отцовскую безвольную ладонь, торчащую из-под белого покрывала, и непроизвольно отвернул голову, смотря куда-то в пол.
Мать кинулась к нему в попытке забыться в его объятьях и гипотетических утешениях, которые, вроде как, должны были прозвучать. Но Дима не сказал ни слова. Он положил одну ладонь на материнское плечо, но сам не знал, зачем это сделал, потому что умом он все еще был где-то там на вокзале, спеша к новой жизни, и осознание того, что врачи не успели и что сам он не успел попрощаться, надвигалось не цунами, а слабеньким приливом.
– Что случилось, – лишенный вопросительности голос раздался возле уха матери.
Она ответила не сразу, перебиваясь всхлипами и давясь слезами.
– Тромб. Оторвался…
Информация, которая медленно поступала в его едва соображающий мозг, не находила должного отклика. Для Димы отец еще существовал, для Димы он все еще являлся эгоистичным ублюдком, готовым, если потребуется, променять сына на бизнес. Он существовал для Димы как одно из сильнейших разочарований в его пока не долгой, но уже взрослой жизни, и видеть, как мертвого отца выносят из квартиры на носилках – нечто невозможное. Не потому, что он не хотел верить, а потому, что разум не позволял это принимать как данность, чтобы огородить себя от волнений.
– Это так внезапно… Врачи не… не успели.
Мать еще долго не могла успокоиться. Отпустив Диму, она присела на диван в гостиной, положив голову на подлокотник. Дима давно не видел ее плачущей. Он в принципе не видел ее в таком разбитом состоянии. На кухне он заварил ей чай, все еще находясь в прострации от факта, что только что его отца увезли в морг.
Ночь, которую Дима провел в квартире родителей, выдалась беспокойной. Несколько часов они сидели на кухне и выкуривали сигарету за сигаретой, от которых, если смотреть правде в глаза, не было толку. Мать уже перестала плакать и сидела за столом, отсутствующим взглядом блуждая перед собой.
– Он не оставил завещания, – произнесла она слабым голосом. – Нам с тобой придется посетить нотариуса.
Диме хотелось сказать «мам, ты серьезно?». Он снова начал узнавать эту женщину, во всем похожую на своего мужа – она думала о бизнесе и наследстве.
– Бизнесом займусь я и наши партнеры, – всхлипнув, выговорила мать, прислоняя ладонь ко лбу. Создавалось стойкое впечатление, что успокаивала она больше себя, нежели кого-то другого. – Он так хотел. Тебе мы отдадим часть деньгами.