Воронья Кость
Шрифт:
— С чего ты взял, что твои беглецы умеют считать? — фыркнул он, и Воронья Кость вздохнул, вытирая дождевые капли, стекавшие со шлема по носовой пластине.
— Горм и его люди — торговцы, — ответил он терпеливо, — они умеют считать по крайней мере на трёх языках. В отличие от вас, ирландцев, им нет нужды снимать сапоги и использовать для счёта пальцы ног. Олаф Ирландский Башмак — король, поэтому он знает, какая выгода из умения считать. А я — принц, поэтому знаю это тоже.
А ты — почти никто, поэтому ничего не понимаешь, и пусть принц не сказал этого, Конгалах почувствовал, будто его огрели
— Нам нужно найти укрытие, — внезапно произнёс Конгалах, направив лошадь в сторону, прямо к голове кобыле Вороньей Кости, так что она была вынуждена уклониться от столкновения, резко задрав голову, почти ударив затылком в лицо Олафа.
— Тебе нужно, — кисло ответил Воронья Кость и резко дёрнул поводья, пуская лошадь за неясной фигурой жёлтой суки, в белой пелене казавшейся маленьким солнцем. Он заметил впереди человека и решил, что это Берто, ведь эти двое всегда были рядом. Позади Конгалах выругался по-ирландски.
Что-то промелькнуло в белой дымке, нечёткое и быстрое, будто птица. Конгалах резко вскрикнул и свалился с лошади; воины закричали и бестолково заметались.
Сбитый с толку Воронья Кость услышал, как жёлтая сука гавкнула, увидел, как она напряглась всем телом, будто выдавливала из себя вой. Промелькнула вторая птица и ударила Олафа в шлем, голова словно наполнилась колокольным звоном, удар отбросил его назад.
Лошадь встала на дыбы, и он чуть не свалился. Стрелы, подумал он. Лейф Чёрный...
Олаф знал, что наездник из него никудышный. Когда лошадь обезумела и понесла, всё что он мог делать, — держаться изо всех сил, подпрыгивая в седле. Он пронесся мимо двух задыхающихся воинов, сцепившихся в схватке; один из них оказался Берто, а затем они исчезли за спиной в тумане. Воронья Кость попытался обернуться. Лошадь едва не сбросила его, и он покрепче вцепился ей в шею.
Ему показалось, что промелькнула целая жизнь, и ещё половина. Но скачка закончилась так, как он и думал: лошадь наткнулась на препятствие, которое не смогла перепрыгнуть или пробежать под ним, и рванула в сторону. Воронья Кость вылетел из седла и рухнул наземь, что-то хрустнуло и сломалось под ним; больно ударившись, он покатился кувырком. Падение вышибло из груди воздух, а он всё катился и катился, чувствуя, как меч бьёт его по ноге, а рукоять впивается в рёбра.
Спустя какое-то время он очнулся, но понятия не имел, сколько времени провёл без сознания — минуту, час, или ещё дольше, поскольку мир вокруг всё ещё оставался во власти белого тумана. Тело ужасно болело, он даже подумал, что лошадь вернулась и потоптала его.
Её нигде не было видно, хотя что-то темнело в перламутровом тумане. Олаф лежал у подножия этого чего-то, а когда начал подниматься на колени, морщась от боли и ощупывая себя, не сломал ли он чего-нибудь, то понял, что это большой каменный крест с кольцом вокруг перекрестия, — один из рунных камней христиан, украшенных резьбой, изображающей сцены из их саг. Каждый дюйм этого креста был покрыт резьбой, а на самой
Под собой он заметил деревяшку, древесина белела в месте разлома, видимо в падении он сломал грубую ограду и подкатился к подножию креста. Олаф еще раз взглянул на каменный крест и подумал, что, возможно, это какое-то знамение.
— Будь я на твоем месте, я бы не двигался, — прошипел голос, и Воронья Кость вздрогнул, а мгновением позже понял, что напрасно, почувствовав на шее холодную и мокрую сталь. Он заметил, что его шлем с застёгнутым ремешком лежит в нескольких футах поодаль.
— Я прирежу тебя, так и сделаю, — раздался голос, и в этот момент Воронья Кость окончательно пришёл в себя. Это был юный голос, и он украдкой глянул по сторонам. Он увидел руку, что держит сталь, это оказался маленький кулачок с белыми костяшками, сжимающий рукоять.
— Ты сжимаешь его слишком сильно, — мягко сказал Воронья Кость. — Если так держать, то...
Он перекатился и выбросил руку вверх, выкрутив маленький кулак. Раздался резкий крик, и Воронья Кость уже держал нож в одной руке, а второй схватил маленького незнакомца за грудки.
Это оказался курносый мальчишка, с копной огненных волос и красным лицом, словно обгоревший на солнце поросячий зад. Потирая руку, мальчик впился в Воронью Кость скорее яростным, чем испуганным взглядом.
— И кто же это осмелился держать нож у горла принца Норвегии? — спросил Воронья Кость, и мальчик задёргался, пока не понял, что хватка на его груди не ослабевает.
— Экхтигерн мак Ойенгуссо, — сказал он, а затем добавил с вызовом. — Мой отец причетник здесь.
— Ятра Одина, — прорычал Воронья Кость. — У вас что, вообще не бывает простых имён? И где это — здесь? И что за причетник?
Мальчик принялся объяснять ему сдавленным голосом, пока Воронья Кость не ослабил хватку. Монастырь Буйте, так называлось это место, где отец Экхтигерна, причетник, читал трактаты и обучал. Воронья Кость припомнил, что на латыни лектор означает — чтец.
— Ты убьёшь меня? — спросил мальчик напоследок, и Воронья Кость чуть приподнял подбородок и усмехнулся.
— Зачем? — спросил он, а мальчик заморгал, внезапно впервые увидев разноцветные глаза Олафа, и ему это не понравилось.
— Потому что твои сородичи, язычники-даны сейчас в церкви, — ответил он обречённо, его губы дрожали. — И мой отец там же.
Воронья Кость выпустил мальчика, и тот осел, потирая горло и глядя в лицо Олафа.
— Они не мои сородичи, — сказал Воронья Кость. — Я здесь вместе с воинами короля Гилла Мо, мы как раз выслеживаем их, так что ты можешь показать мне, где они.
— Ты сражаешься за королевство Брега? — произнёс мальчик, обнадёживающее улыбнувшись. — Но ты из данов.
— Не все северяне — даны, парень, — ответил Воронья Кость, поднимаясь на ноги и подбирая шлем. Он поморщился, ощупывая мышцы. — Как и не всем северянам по нраву король Дюффлина.
Бегущий человек застал их обоих врасплох; мальчик вскрикнул, а Воронья Кость выругался, судорожно пытаясь вытащить меч. Человек, скорее тёмное пятно в тумане, ломился вперёд, споткнулся об обломки ограды и свалился прямо под ноги Олафу.