Восемь
Шрифт:
— Это волны, — сказала я. — Они не дают молекуле распасться на части, они заставляют электрон смещаться с одной орбиты на другую, изменяя его валентность таким образом, что атом может вступить в химическую реакцию.
— Точно, — возбужденно сказала Минни. — Волны света и звука составляют Вселенную. Я знала, что не ошиблась в тебе. Ты уже на правильном пути.
Лицо ее разрумянилось, и она опять стала выглядеть моложе. И снова я подумала, какой же красивой, должно быть, была эта женщина всего несколько лет назад.
— Но то же самое можно сказать и о наших противниках, — добавила Минни. — Я
— Я думала, они у вас, — встряла Лили.
— С того времени, как шахматы извлекли из земли, никому не удавалось собрать в своих руках больше фигур, чем мне. Двадцать фигур спрятаны в разных тайниках, где, как я надеялась, их не отыщут еще тысячу лет. Однако, судя по всему, я ошибалась. Раз уж русские почуяли, что у меня есть фигуры, белые силы тут же заподозрили, что несколько из них следует искать в Алжире, там, где я живу. К моему глубокому сожалению, они правы. Эль-Марад собирает силы. Я почти наверняка знаю, что ему удалось внедрить в мое окружение своих людей, так что, боюсь, мне не вывезти фигуры из страны.
Так вот почему она сказала, что Эль-Марад не знает, кто я такая! Он выбрал меня эмиссаром, не подозревая, что я уже завербована другой командой. Однако у меня осталось еще много вопросов.
— Значит, ваши фигуры здесь, в Алжире? — спросила я. — А у кого остальные? У Эль-Марада? У русских?
— У них есть кое-что, но я не знаю, сколько точно, — сказала Минни. — Остальные разметало по миру после Французской революции, многие утеряны. Они могут быть где угодно — в Европе, на Дальнем Востоке или даже в Америке. Возможно, их никогда не найдут. Мне потребовалась целая жизнь, чтобы собрать те фигуры, которые у меня есть. Некоторые в безопасности в других странах, но из двадцати фигур восемь спрятаны здесь, в пустыне, — точнее, в горах Тассилин. Вы должны достать их и привезти ко мне, пока не поздно.
Ее лицо светилось от воодушевления, она схватила меня за руку.
— Не так быстро, — охладила я ее восторг. — Послушайте, Тассилин в тысяче с лишним миль отсюда. Лили нелегально попала в Алжир, у меня работа огромной срочности. Это не может подождать до тех пор, пока…
— Нет ничего важней того, о чем я говорю! — воскликнула она. — Если вы не заберете эти фигуры, они могут попасть в чужие руки. Трудно представить, каким станет мир. Ты что, не видишь, что можно получить из этой формулы?
Я видела. Есть еще один процесс, где используется трансмутация, — создание трансурановых элементов, то есть элементов, атомный вес которых больше, чем атомный вес урана.
— Вы думаете, что при помощи этой формулы кто-нибудь может состряпать плутоний? — предположила я.
Теперь я поняла, почему Ним все время повторял, что самая главная наука для физика-ядерщика — этика. И поняла тревогу Минни.
— Я нарисую вам карту, — продолжила она таким тоном, как будто все уже было решено. — Вы запомните ее, затем я ее уничтожу. Я хочу, чтобы у вас было еще кое-что. Это документ огромной важности и ценности.
Она вручила мне книгу в кожаном переплете, которую принесла вместе с покровом шахмат. Книжица была перевязана бечевкой, и, пока Минни рисовала карту,
Книжка была маленькая, размером с толстый блокнот, и, без сомнения, очень старая. На обложке, сделанной из мягкой марокканской кожи, были видны знаки, нанесенные чем-то горячим, словно к коже приложили печать в виде восьмерки. Почему-то при виде этого клейма по спине у меня пробежал холодок. Я разрезала бечевку и открыла книгу.
Оказалось, что книга прошита вручную. Бумага прозрачная, как луковая кожура, однако мягкая, как шелк, и приятного, чуть желтоватого цвета. Вдобавок эта бумага была столь изумительно тонкой, что в книге было не меньше шестисот— семисот страниц, исписанных от руки.
Почерк был изящный и мелкий, с завитушками, типичными для старых писем, как у Джона Хэнкока 26 . Чернила проступали на обратной стороне страниц, что мешало чтению. Однако я все же стала читать. Книга была написана на старофранцузском, некоторые слова мне были непонятны, но общий смысл разобрать удалось.
[26]
Джон Хэнкок (1737-1793) — американский государственный деятель, чья подпись первой стоит под Декларацией независимости. Его имя стало синонимом выражения «собственноручная подпись».
Пока Минни что-то объясняла Лили касательно карты, сердце в моей груди застыло. Теперь я поняла, откуда она знала все то, о чем рассказывала нам.
«Cette Anno Dominii Mille Sept Cent Quatre-Vingt-Treize, au fin de Juin `a Trassili n’Ajjer Saharien , je devien de racontre cette histoire. Mireille ai nun, si suis de France… »
Когда я начала читать вслух, переводя по ходу чтения, Лили подняла на меня взгляд, и в ее глазах постепенно начало проступать понимание. Минни замолчала и ушла в свои мысл Казалось, она прислушивалась к голосу, который звал ее из небытия, из-за тусклой дымки веков, — к голосу, которой доносился сквозь тысячу лет. В действительности с тех пор, как документ был написан, не прошло и двухсот лет.
«В году 1793-м, в месяце июне, в горах Тассилин-Адджер в Сахаре, начала я записывать эту историю. Мое имя Мирей, я родом из Франции. В детстве меня отдали в монастырь, и восемь лет я провела в аббатстве Монглан в Пиренеях. По прошествии этих лет я столкнулась с величайшим злом на земле, — злом, которое я теперь лишь только начинаю постигать. Я должна записать все, что мне известно о нем. Зло зовется шахматами Монглана, начинается его история с Карла Великого, короля, который построил наше аббатство…»
Затерянный континент
На расстоянии в десять дней пути оттуда есть соляной холм, родник и дорога через необитаемые земли. Рядом возвышается гора Атлас, похожая на узкий конус, такой высокий, что, говорят, вершина его летом и зимой прячется за облаками.
Местных жителей называют «атлантины», по названию горы, которую сами они зовут столпом небесным. Говорят, люди эти не едят живых тварей и никогда не спят.