Восемь
Шрифт:
— Нет, дорогая, — с глубоким вздохом ответил Гарри. — Будем надеяться, что Лили права и это какая-то ошибка. Однако если это Сол, мне придется там задержаться на какое-то время. Я бы хотел заявить… Мне надо будет отдать распоряжения относительно панихиды и похорон.
Гарри поцеловал меня на прощание, извинился за испорченный вечер и наконец отбыл.
— Господи, какой ужас, — вздохнула Лили, когда он ушел, — Гарри любил Сола как сына.
— Я считаю, мы должны рассказать ему правду, — сказала я.
— Не будь такой чертовски благородной, — рассердилась
— Кажется, у Мордехая было предчувствие, что это убийство хотят скрыть, — напомнила я Лили. — Я думаю, мы должны поговорить с ним об этом.
Я спросила у Лили его номер телефона. Она усадила Кариоку мне на колени и отправилась к комоду за бумагой, Кариока лизнул мою руку. Я отдернула ее.
— Может, ты объяснишь, какого черта Лулу таскает к нам в дом всякое дерьмо? — спросила она, показывая на безобразный красно-золотой комод. Лили всегда называла Ллуэллина Лулу, когда злилась. — Этот комод и ужасные латунные ручки — уже слишком.
Она накарябала телефон Мордехая на листке бумаги и вручила его мне.
— Когда ты уезжаешь? — спросила она.
— В Алжир? В субботу. Я надеялась, у нас будет достаточно времени пообщаться перед этим, а теперь…
Я встала и передала Кариоку Лили. Она подхватила песика и потерлась своим носом о его нос. Кариока изворачивался, пытаясь освободиться.
— В любом случае я не смогу увидеться с тобой до субботы. Я буду сидеть у Мордехая и играть в шахматы до тех пор, пока не возобновят турнир, а это случится только на следующей неделе. Но если мы разузнаем какие-нибудь новости о смерти Фиске или… Сола, как мне найти тебя?
— Я не знаю, какой у меня будет адрес. Думаю, ты можешь связаться с офисом, а уж они передадут все мне.
На том и порешили. Я спустилась, и швейцар вызвал мне такси. Когда машина понеслась сквозь тьму ночи, я попыталась обдумать все, что произошло за это время. Однако мои мысли были похожи на спутанный моток пряжи, а в желудке шевелился ледяной ком страха. Меня приводила в ужас перспектива войти в собственный дом.
Расплатившись с таксистом, я едва ли не бегом бросилась в дом. Прошла через вестибюль, нажала кнопку лифта и вдруг почувствовала, как меня хлопнули по плечу. От ужаса я подскочила чуть ли не до потолка.
Оказалось, это был дежурный, который держал в руках письмо для меня.
— Извините, если я напугал вас, мисс Велис, — сказал он. — Я просто не хотел, чтобы вы забыли это. Я так понимаю, что вы покидаете нас в конце недели?
— Да, я оставила управляющему адрес своего офиса. Вы сможете пересылать туда мою почту, начиная со следующей недели.
— Хорошо, — сказал он и пожелал мне доброй ночи.
Но прежде чем ехать на свой этаж, я отправилась на крышу. Только жильцы дома знали о запасном выходе, который вел на широкую террасу с видом на Манхэттен. Внизу, насколько хватал глаз, горели сверкающие огни большого города, из которого я скоро должна была уехать. Воздух
Я пробыла на террасе довольно долго, пока не почувствовала, что мои нервы и желудок пришли в норму. Затем я спустилась на лифте на свой этаж.
Волосок, который я оставила на двери, был на прежнем месте. Итак, внутри никого не было. Однако когда я отперла все замки и шагнула в прихожую, то тут же поняла: что-то не так. Я еще не включила свет, но в большой комнате, в конце коридора, он уже горел. А я точно помнила, что погасила свет, когда уходила из дома.
Щелкнув выключателем в прихожей, я сделала глубокий вздох и медленно поплелась по коридору в сторону комнаты. На рояле стояла маленькая конусообразная лампа, я использовала ее для освещения нот. Она была направлена на богато украшенное зеркало над роялем. Даже на расстоянии в двадцать пять футов я сумела увидеть то, что освещала лампа. На зеркале было послание.
Я словно в дурмане пересекла комнату, прокладывая себе путь через джунгли. Меня не покидало ощущение, что за деревьями кто-то затаился. Луч света указывал мне дорогу к зеркалу. Я обошла массивный рояль и оказалась перед посланием. Когда я его прочла, у меня по спине пробежал уже знакомый мне холодок.
Я предупреждал тебя, но больше не
буду. Ты не слушаешь меня. Когда станешь
встречать преграды, не думай, что
тебя, как страуса, укроют пески, которых
в пустыне великое множество, как и везде в
Алжире.
Долгое время я стояла и смотрела на записку. Вместо подписи был только небольшой конь внизу, но мне и этого не требовалось, потому что я узнала почерк. Записку написал Соларин. Однако каким образом он проник в мою квартиру, не потревожив волоска? Может, он забрался по шахте лифта или залез в окно? Я ломала голову, пытаясь представить это. Что нужно Соларину от меня? Зачем он так рисковал, проникая в мою квартиру, чтобы связаться со мной? Наши пути пересеклись дважды, он предупреждал меня об опасности незадолго до того, как происходили убийства. Однако каким образом эти смерти связаны со мной? И если опасность и вправду мне угрожает, что, по его мнению, я должна сделать, чтобы ее избежать?
Я снова вернулась в прихожую и закрыла дверь на цепочку. Затем отправилась в обход квартиры, заглядывая за деревья, в гардеробную, в кладовку, чтобы убедиться, что в доме я одна, Я бросила письмо на пол, раздвинула кровать, села на край и принялась снимать туфли и чулки. Тогда-то я и заметила это.
Свет все еще освещал записку на зеркале. Но он освещал лишь одну ее сторону. Я снова встала и с чулками в руке отправилась посмотреть поближе. Свет был аккуратно направлен на левую сторону записки и освещал только первые слова в каждой строке. Слова складывались в фразу: