Восьмое Небо
Шрифт:
– Капитанесса хочет сказать, что с этого дня на этом корабле введен новый распорядок, - пропыхтел Дядюшка Крунч, - И жесткие правила. Я правильно понял?
– Ну да… - Алая Шельма приподняла было подбородок, но особенного эффекта это не произвело, быть может, оттого, что взгляд ее по прежнему был устремлен куда-то в пол, - Именно это я и имела в виду. Нам всем… Всему экипажу… Надо действовать как один…
На ее щеках стал расцветать предательский румянец.
– Кажется, я наблюдаю еще одно любопытное магическое явление, - нарочито ровным тоном заметил Габерон, - Спонтанное
Линдра тоже немного смутилась. По крайней мере, достаточно, чтоб растерять весь пыл.
– Ну, я…
– Только на вашем месте я был бы осторожен, офицер Драммонд. Говорят, эффект наблюдателя [131] может исказить результаты…
– Дурак! – рявкнула вдруг Алая Шельма, чей румянец принялся пунцоветь. Вздернув голову, так, что треуголка оказалась едва ли не на затылке, она решительно прошла к выходу из кают-компании и лишь на пороге приостановилась, - Мой первый помощник будет следить за обстановкой! Я… Докладывать мне… В случае чего… Незамедлительно!
131
Эффект наблюдателя – понятие в физике, связанное с невольным искажением результатов наблюдения самим фактом наличия наблюдателя.
Она вышла, хлопнув дверью. Судя по тому, что с палубы донесся торопливый топот ног, выдержки капитанессы хватило не надолго.
Смутился и Дядюшка Крунч.
– Ну, вы все слышали, - пробасил он, - Всему экипажу удвоить бдительность! Обо всех случаях магических казусов немедленно сообщать мне или «Малефаксу». И… вообще.
Неопределенно пошевелив механическими пальцами, голем покинул кают-компанию вслед за командиром.
Габерон посторонился, пропуская его. И озадаченно пригладил пальцем ус.
– Мне, конечно, далеко до ведьминского чутья, - пробормотал он, - Но что-то мне подсказывает, что это будет не самый простой рейс старушки «Воблы»…
* * *
– Записывай дальше, - Корди зевнула и потерла кулаком слипающиеся глаза, - Одиннадцать часов сорок восемь минут. На второй палубе обнаружен бочонок, внутри которого гудит маленький ураган. На всякий случай заткнули его затычкой. Одиннадцать пятьдесят четыре. На третьей палубе слышали незнакомый голос, произнесший «У моей тети Клоры точь-в-точь такая же фисгармония, как у вас». Хозяина голоса найти не удалось, зато нашли коробку устриц в шоколаде и странную книгу «Воспоминания Урга Йортенсена, обер-пескаря Его Величества».
Шму терпеливо водила пером по странице, заполняя ее по-детски аккуратными буквами. Прежде она никогда не пробовала писать, но, раз взявшись под диктовку Корди, обнаружила, что вполне сносно управляется с писчими принадлежностями. По крайней мере, выполненные ее рукой рапорты получались куда понятнее странных и загадочных сообщений Корди, буквы которых выглядели так, словно
Писать приходилось много. Так много, что Шму иной раз дула на уставшую руку, водившую пером – пальцы от напряжения сводило так, словно она пробивала ими полуторадюймовую броню. Но приказ капитанессы был слишком однозначен и прям, чтоб от него можно было уклониться.
«Обойти весь корабль, - распорядилась она, - От носа до кормы, каждый дюйм. Составить список всех магических… недоразумений, что встретятся по пути. Даже если это запах сыра или случайный сквозняк! Я хочу знать, что происходит с «Воблой» и насколько опасной она может быть для экипажа».
Корди взялась за дело со всей ответственностью и немалым пылом. Шму подозревала, что дело вовсе не в исполнительности Сырной Ведьмы, она просто старалась занять себя чем угодно, лишь бы не думать о мечущемся в бреду Мистере Хнумре.
В самом скором времени «жорнал» оказался густо исписан заметками, сделанными разными руками и разным почерком, иногда с подписями, иногда с непонятными отметками – явный признак того, что к его заполнению приложил руку каждый из экипажа.
«Стеньга бизань-мачты на ощупь холоднее, чем прочие части рангоута» - изящный мягкий почерк со множеством фривольных хвостов и завитушек.
«Бутыль оливкового масла на камбузе наполнена медным купоросом» - неуклюжие тяжелые буквы, оставленные, кажется, не человеческой рукой, а тяжелой громоздкой лапой.
«Есле прыготь на правой ноге девятнаджцать раз, в голове получаится странный жвон».
«Брошенные на палубу заклепки всегда образуют кучки с нечетным количеством заклепок».
«Хранящийся в трюме канат сросся сам с собой», - строгие чопорные литеры, словно перерисованные из тетради по чистописанию, - По поводу оформления журнала, довожу до сведения экипажа, что записи должны быть корректны, понятны и снабжены подписями. Капитанесса А.Ш.»
«Восточный ветер опять пах сыром. Кажется, пармезан. Тренч».
«Серебряные ножи, если закрутить их на столе, всегда указывают черенком на восток. Габерон».
«Загадочное свечение ночью на гандеке». Перечеркнуто. «Не принимать во внимание. Это Габерон накручивал волосы на папильотки. Тренч».
«Будешь за мной шпионить - пущу на корм рыбам! Г.»
«Ринриетта, приструни своих мальчишек, они опять валяют дурака вместо того, чтоб заняться работой. Первый помощник».
«ДЯДЮШКА КРУНЧ АПАТЬ ВАРЧИТ, НО ЭТА НРАМАЛЬНО, НЕ ОНАМАЛИЯ»
«Если будете забивать журнал посторонними записями, заставлю нести круглосуточную вахту в трюме. Капитанесса А.Ш.»
«Наблюдение. Всплески магической энергии регистрируются все чаще и я до сих пор не могу их локализировать. Пять минут назад корабль самовольно сменил румб, по счастью, я был наготове и не допустил изменения курса. Получасом ранее сам собой поднялся мидель-кливер. Это меня беспокоит. Раньше «Вобла» никогда себя так не вела. «Малефакс».
«Исчезли еще две офицерские каюты по правому борту. Не осталось даже дверей».