Восьмое Небо
Шрифт:
– Предрассудки, дорогуша. Энергия Марева – всего лишь разновидность энергии чар. Если найти способ высвободить ее и использовать в своих целях, она мало чем отличается. Если не считать сокрытой в ней энергии, разумеется. Не подумайте, что это далось нам легко. «Восьмое Небо» потратило годы, пытаясь заставить Марево поделиться своими сокровищами. Годы – и много ценных специалистов. Увы, чары Марева, с какой осторожностью ни работай с ними, остаются токсичны, они скверно воздействуют на людей, какие бы меры защиты мы не применяли. Кто-то сходил с ума, кто-то испытывал непредсказуемую биологическую трансформацию,
– Какой? – Ринриетта не хотела задавать этот вопрос, он сам сорвался с языка.
– Дауни. Из них получились превосходные специалисты своего дела. Да, они не очень умны, зато настойчивы и терпеливы, а кроме того, отличаются высоким иммунитетом к излучению Марева. Дауни стали костяком нашего исследовательского отдела и, в конце концов, положили начало тому, что ныне известно вам как «Барбатос»! Они терпеливо отсеивали из всего спектра Марева те крупицы чар, которые поддаются контролю, смешивали их с привычными вам фрагментами, компоновали, добиваясь стабильности… Этот корабль – дитя двух миров, моя милая, взявшее лучшее у каждого из родителей!
Словно в подтверждение его слов корабль загрохотал механическим голосом. А может, это была всего лишь реакция корпуса на резкую смену высоты. Ринриетта слепо смотрела в обзорное окно, не замечая приближающегося острова.
– Марево ядовито. Только безумец будет использовать его силу.
Мистер Роузберри досадливо скривился.
– Мышьяк тоже ядовит, милочка, однако же сейчас его используют даже цирюльники. Помните, пока человек невежественен, любое непознанное явление будет казаться ему порождением скверны! Дайте бочку пороха дикарю из южных широт, тот взорвет свой остров и проклянет вас, даже не догадываясь, сколько возможностей таит этот неказистый серый порошок.
– Марево искажает материю!..
– А разве обычная магия не делает того же? – легко перебил ее мистер Роузберри, - Молекулярная трансформация – неотъемлемое свойство чар. Вопрос лишь в том, как подчинить Марево и заставить работать на себя.
– Не будьте идиотом! – взорвалась Ринриетта, - Никому не удастся подчинить себе Марево! Оно создано для того, чтоб извращать и пожирать все сущее, это его чертова природа!
Мистер Роузберри поморщился.
– Ну вот опять… Нет, дорогуша, это человеческая природа – демонизировать и наделять пугающими чертами все, что нельзя подчинить или понять. Именно нею руководствовались ваши дикие предки, выдумав Розу Ветров.
– Но где… Где же «Аргест»?
– Простите?
– Где «Аргест»? Где клад моего деда?
На лице мистера Роузберри появилась досадливая гримаса.
– Кажется, я уже говорила вам, что не имела удовольствия быть знакомым с этим джентльменом. И уж подавно нелепы ваши попытки предъявить претензии собственности компании. «Восьмое Небо» не несет ответственности за судьбу вашего клада. Согласитесь, сейчас не тот момент, чтоб у меня была причина это скрывать!
Ринриетта едва сдержала рвущийся наружу смешок, колючий как рыба-фугу.
Ошибка. Все это время ее вел неверный ветер. Роза в очередной раз посмеялась над ней, отправив подсказку, которая вовсе не была подсказкой. Из брюха мертвого голема Тренч вытащил не путеводную
Она перепутала ветра. Течение, за которое она ухватилась, было течением, ведущим к гибели. Гибели «Воблы», гибели Унии, гибели самой Алой Шельмы и ее экипажа. Но она не выпускала его до самого конца, убежденная в собственной правоте. Да, Розе Ветров определенно свойственна ирония.
– А теперь, если вы не возражаете, закончим этот разговор. Спор с невеждами всегда утомлял меня, а сейчас мне как никогда требуется время – у нас с «Барбатосом» впереди еще уйма работы…
Изящно высморкавшись в платок, мистер Роузберри величественно развернулся к окну, наблюдая за тем, как растут обломанные шпили Ройал-Оука. Казалось, это зрелище захватило его – настолько, что он совершенно забыл про то, что находится на капитанском мостике не один.
Сейчас, поняла Ринриетта. Другой возможности ей, скорее всего, не представится. Тело вдруг перестало подрагивать, руки налились холодной звенящей силой, которую требовалось только направить. Затылок мистера Роузберри, почти скрытый локонами пышной прически, покачивался в каких-нибудь пяти футах от нее – соблазнительная мишень, по которой она не дала бы промаха даже с закрытыми глазами.
Сейчас.
Она боялась, что пистолет может зацепиться за ремень или обрывки кителя, но этого не произошло – послушной металлической рыбкой он вспорхнул в ее руке, мягко поднимаясь вверх, указательный палец застыл на спусковом крючке, постепенно выжимая запас его хода. Все получилось так ловко, словно она репетировала это движение годами. И так быстро, что отреагировать на него не успел бы даже самый современный гомункул.
Но мистер Роузберри каким-то образом успел.
Ринриетта вскрикнула, ощутив, как кисть правой руки болезненно немеет. Пистолета в ней уже не было, хотя нервные окончания все еще ощущали тяжесть и прикосновение металла.
– Милая вещица, - мистер Роузберри снисходительно улыбнулся, крутя в руках оружие, - Очень похожа на вас. Тоже создана для одной-единственной цели, грубая и примитивная.
Все еще продолжая улыбаться напомаженными губами, он сомкнул пальцы. На глазах у Ринриетты никелированная сталь стала со скрипом сжиматься, точно податливая глина. Это было невероятно. Это было невозможно. Но мистер Роузберри улыбался до тех пор, пока пистолет в его тонких, обтянутых перчатками, руках, не превратился в бесформенный металлический ком. Только тогда он уронил его на пол и презрительно поджал губы.
– Все примитивные инструменты ждет одна судьба, милочка. От них избавляются, когда они устаревают. Иронично, что то же самое случится и с вами.
Ринриетта машинально прижала ноющие пальцы к груди. Они покраснели и с трудом сгибались, но выглядели целыми. Удар мистера Роузберри, выбивший из них оружие, был столь стремителен, что она даже не успела его толком разглядеть, лишь ощутила порыв пропитанного его приторно-сладкими духами воздуха. Но она отчего-то вновь ощутила вонь гниющей рыбы.