Восьмое Небо
Шрифт:
– ПРИСТУПАЮ, ХОЗЯЙКА.
В его голосе словно слились все отвратительные звуки мира – слизкое шипение рыбьей чешуи, болезненный треск трухлявого дерева, лязг затачиваемого о брусок зазубренного клинка, стоны раненого, скрип деревянной ноги. Даже слушать его было мучением. Но еще хуже Ринриетта ощутила себя, когда увидела, как к острову потянулись щупальца «Барбатоса». Они двигались неспешно и каждое из них словно извивалось на собственном ветру, вразнобой, чертя в воздухе уродливые подобия узоров. Тяжелые, слизкие, покрытые вперемешку присосками, изогнутыми когтями, язвами и прожилками,
Одна из уцелевших башен Адмиралтейства накренилась и лопнула, превратившись в каскад кирпичей, перекрытий и пыли, когда щупальце «Барбатоса» мимоходом зацепило ее. На капитанском мостике корабля ужасающий грохот ощущался лишь мелким тарахтением камня, но Ринриетта все равно впилась пальцами в отвороты алого кителя, слишком уж жуткой и невероятной была картина. Еще одна башня рухнула вслед за первой – «Барбатос» толкнул ее самым концом извивающегося щупальца. Небрежно, как ребенок толкает неинтересную ему игрушку. Но движение это было слишком хорошо просчитано, чтобы быть случайным. Возможно, об этом подумал и мистер Роузберри.
– Аккуратнее, чтоб тебя! – воскликнул он, - Помни, это больше не наш враг. Учись бережно обращаться с основными фондами «Восьмого Неба».
– ПРИНОШУ СВОИ ИЗВИНЕНИЯ, - в голосе гомункула было больше яда, чем в кубомедузе, - Я ТАК НЕЛОВОК. ЭТО БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИТСЯ.
– Уж будь любезен. Мы пришли сюда, чтоб восстановить разрушенное, а не уничтожить то, что осталось!
– ПРЕКРАСНЫЙ ОСТРОВ. Я ЧУВСТВУЮ ЗНАКОМЫЙ АРОМАТ. ОЧЕНЬ НЕОБЫЧНО. ВПРОЧЕМ, БЕЗ РАЗНИЦЫ. ОТЛИЧНЫЙ НАБОР ВЫДЕРЖАННЫХ ЧАР.
Щупальца продолжали опоясывать город, не обращая внимания на разрушения. Под их натиском дома лопались, превращаясь в бесформенные груды мусора. Мраморные статуи, восславляющие бессмертных героев Каледонии, бесстрастно взирали со своих постаментов на картину разрушения – разрушения неспешного, небрежного и даже презрительного. Иногда они сами превращались в груды черепков, когда какое-нибудь из щупалец проходило рядом. Их было все больше и больше, они тянулись из пробоин в корпуса корабля, похожие на пульсирующие черные пуповины, и впивались в остров мертвой хваткой. «Барбатос» не просто оплетал Ройал-Оук, он вкладывал в это огромную силу, словно пытался раздавить остров. Дома лопались один за другим, как игрушки, улицы и переулки превращались в ущелья, заваленные камнем и деревом, с верхних плато острова вниз, разрушая все на своем пути, понеслись волны из мусора и обломков.
– Идиот! – взвизгнул мистер Роузберри, - Что ты творишь? Ты же все портишь!
– ЭТО УЖЕ НЕВАЖНО.
Щупальца присасывались к острову, как голодные пиявки, жадно сокращаясь и пульсируя, оплетая его со всех сторон. Толстые и тонкие, они соединялись в подобие паутины, выискивая все новые и новые места, чтоб впиться в обнаженную каменную породу. Все, сооруженное человеческими руками за века существования Сердца Каледонии «Барбатоса» не интересовало – он сметал дома
– ВКУСНЫЕ ЧАРЫ. СЛАДКИЕ ЧАРЫ. КАК ДОЛГО Я БЫЛ ГОЛОДЕН. НО СЕЙЧАС… СЕЙЧАС МНЕ ГОРАЗДО ЛУЧШЕ.
Мистер Роузберри побледнел – Ринриетта заметила это даже сквозь густой слой пудры.
– Перестань… Перестань немедленно! – он растерялся настолько, что даже холодный металлический блеск пропал из глаз, скрытый настоящей паникой, - Что ты собрался…
– ВКУСНЫЕ ЧАРЫ. УПОИТЕЛЬНЫЕ. Я ВЫПЬЮ ИХ ДО КАПЛИ. ОСУШУ ЭТОТ ОСТРОВ ДО САМОГО ДНА. ДО ТЕХ ПОР, ПОКА В НЕМ НЕ ОСТАНЕТСЯ НИ ОДНОЙ НАСЫЩЕННОЙ ЧАРАМИ ПЕСЧИНКИ.
Прикасаться к перекрученному ржавому металлу было отвратительно, но Ринриетта вынуждена была схватиться за ближайшую стойку, когда увидела, как от подножья Ройал-Оук бесшумно отваливаются камни. В чреве острова словно началось землетрясение, от которого вся его подошва заходила ходуном, медленно раскалываясь и высвобождая тонны устремившихся в бездну камней. Остров заскрежетал каменным голосом, когда щупальца «Барбатоса», впившиеся в его плоть, начали медленно раздирать ее на части, безжалостно разрывая сдерживающие ее веками чары.
– Ты… Ты же губишь остров! – глаза мистера Роузберри приняли цвет подкисшего молока, - Я приказываю перестать! Ты чертов безмозглый кретин! Отставить! Брось!
Он ругался не так, как ругаются женщины, под напором испуга маскировочные покровы истончились, отчего истинные черты на миг проявились на поверхности – черты перепуганного, но силящегося вернуть контроль над собой мужчины.
Он понял, догадалась Ринриетта. Величайший хитрец наконец понял, в какую ловушку загнал сам себя. Возможно, только из-за его растерянности она не успела испугаться сама. Даже глядя на то, как огромное чудовище медленно давит остров в объятьях копошащихся щупалец.
– Идиот, - произнесла она почти спокойно, пристально глядя на оперативного управляющего, - Теперь до тебя дошло, да?
Он ее не слышал. Возможно, даже и не видел.
– Перестать! – тонко выкрикнул он, лупя ладонью по столу, - Я приказываю! Не смей вытягивать чары из острова! Дрянная консервная банка! Ты же губишь нашу собственность!
– ИЗЫСКАННЫЙ ВКУС… - в голосе «Барбатоса» послышалось тягучее удовольствие, почти мечтательность, - Я ИЗОПЬЮ ЕГО ЧАРЫ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ОН НЕ ПРЕВРАТИТСЯ В ГОРСТЬ ПЕСКА НА ВЕТРУ. ОН СЛАВНО ПОДКРЕПИТ МЕНЯ. ВЕДЬ МНЕ ПОТРЕБУЮТСЯ СИЛЫ, ПОКА Я БУДУ ДВИГАТЬСЯ К СЛЕДУЮЩЕМУ.
– Что? – мистер Роузберри недоверчиво уставился в потолок, словно надеялся увидеть там лицо гомункула, в глазах его мелькал ослепительными вспышками страх. Страх человека, только сейчас сообразившего, что же он натворил, - Что это значит?
– ВКУСНЫЕ ЧАРЫ. СЫТНЫЕ ЧАРЫ, - невидимая улыбка «Барбатоса» заскрежетала по нервам Ринриетты тупой ржавой пилой, - В НЕБЕСНОМ ОКЕАНЕ МНОГО ОСТРОВОВ. ОНИ УТОЛЯТ МОЙ ГОЛОД. МНОГО ВКУСНЫХ, УПОИТЕЛЬНЫХ ЧАР. НАДО ЛИШЬ ВПИТАТЬ ИХ. Я БУДУ ПОГЛОЩАТЬ ИХ ОДИН ЗА ДРУГИМ.