Восьмой ангел
Шрифт:
Ну да, — подумал Барт, — это примерно то же самое, как и победа Африки во второй мировой войне.
К восемнадцатому веку Мали, как государство, уже и в расчет никто не принимал! Хотя расцвет Сегу пришелся именно на это время. Тогда как раз бамбара, к которым, судя по всему, принадлежал и водитель, и стали главенствующим племенем Мали. Тут в Сегу, говорят, были построены великолепные дворцы. Вероятно, тоже из глины. Иначе хоть что-то от этих дворцов должно было бы остаться, а так — полный ноль.
Британская чета
— Зачем тебе догоны? — завел разговор Жозе, обрадованный, что англичане заняты делом, и он, наконец, может поговорить с пассажиром. — Пиши лучше про бамбара. У нас тоже есть легенды. И сказки! А догоны… кто про них знает?
— Слушай, — Макса давно занимал этот вопрос. — А, в самом деле, почему догоны не значатся в перечне малийских племен? Бамбара есть. Манде, пель, вольтайк, — Барт перечислял ведущие народности, — туареги, мавры, даже сонгаи, которых всего ничего, а догонов — нет. Не знаешь, почему?
— А чего тут знать? — радостно ухмыльнулся водитель. — Какой от твоих догонов толк? Одни сказки. Как пришли, так и уйдут. Старики говорят, они не наши, и у нас ненадолго. Срок придет, и вернутся туда, откуда явились. — Малиец глубокомысленно задрал голову к небу. — Спустится летающая тарелка и заберет всех твоих догонов. Никого не останется! А Мали будет существовать вечно! Мы — великая страна!
— А когда этот срок придет, известно? — заинтересовался Макс.
— Нет. Это — тайна. Старики говорят, что догоны вообще не люди, а роботы. Ну, марсиане, понимаешь? Космический корабль сломался, вот их сюда и сбросили, чтобы наши земные секреты выведать.
— Разведчики, что ли?
— Типа того. Вот они и сидят в своих скалах, ждут, когда обратно заберут. Ты живого догона когда-нибудь видел? С ними же поговорить не о чем! Дикие люди! О цивилизации — никакого понятия! В барабаны бьют, духов вызывают, в масках прыгают. Ты раньше в Бандиагаре был? Нет? Тогда сам увидишь. Одни голые скалы. Разве нормальный современный малиец там жить может?
Увековечившие себя британцы вернулись в автобус, и компания, наконец-то, все же тронулась в Мопти.
Микроавтобус не успел еще вырулить за пределы Сегу, как за окнами резко потемнело, словно внезапно закончился день, сильный язык ветра слизнул с дороги пыльную чешую, и хлынул дождь. Мощный, тяжелый, плотный. Пришлось тут же задраить окна, чтобы не вымокнуть насквозь, в автобусе тут же запахло влажной пылью и острой кожей от купленных в Сегу шляп.
Сквозь серые потоки воды окрестности проглядывали плохо, саванна стала почти неразличимой, а оттого еще более скучной. Барт прикрыл глаза и задремал. Вернее, ему казалось, что задремал. На самом же деле, глубоко и крепко заснул. Потому что, когда водитель вдруг радостно саданул его в бок и громко возвестил: «Мопти, приехали!» — оказалось, что и глаза не хотят открываться, и неудобно скрюченная рука предметно затекла.
Макс открыл глаза и прямо перед собой увидел роскошное серо-голубое
— Африканская Венеция! — гордо возвестил Жозе. — Переведи им! — кивнул он в сторону глазеющих по сторонам восхищенных англичан.
Дождь, видимо, только что кончился, по узким улочкам прямо в Нигер неслись потоки воды, чернокожие «гондольеры» белозубо улыбались с острых носов своих лодок, зазывно маша руками. Умытое солнце радостно дробилось тысячами радуг в кронах деревьев, ручейках и лужах, немыслимо сияло в огромном зеркале Нигера, бликовало в окнах близлежащих домов.
— Венеция? — обрадованно переспросили англичане. — Очень похоже!
За два дня в Москве Рощин успел очень многое. Практически все, что наметил. Один день предметно провел в университетской библиотеке, тщательно изучая карты тектонических разломов и настойчиво продираясь через буреломы геологических, геофизических, географических и почвоведческих терминов. На второе утро встретился с давними приятелями, вдоволь назадавался вопросов, на которые не нашел ответа в научных трудах. По всему выходило, что план, созревший в его голове, был не просто хорошим — гениальным! И если все же удастся уговорить Славину, то все должно получиться. Собственно, почему «должно»? К черту сомнения! У него все выйдет именно так, как задумал. И никак иначе.
Смущало одно: данные, которыми великодушно снабдили его московские приятели, были не очень свежими. То есть последним измерениям стукнуло уже лет десять. Конец прошлого века. Параметры же более новые, как выяснилось, имелись только у узких специалистов, которые над ними работали. Увы, знакомцев Рощина среди них не нашлось. Влад не был геофизиком, но вполне осознанно догадывался, что последние мировые катаклизмы, типа цунами и землетрясений, могли совершенно конкретно повлиять на строение планеты.
— Саня, — пытал Рощин своего давнего университетского приятеля-гляциолога, — ну неужели, если ты скажешь, что эти данные тебе нужны для того, чтобы сопоставить изменения в положении земной коры относительно движения льдов, тебе откажут?
— Попробую, — неуверенно ответил тот, — но обещать ничего не буду. Есть один человечек, но где он сейчас…
Вечером, когда Рощин, не дождавшись звонка, уже собирался спать, приятель объявился.
— Влад, давай руки в ноги и ко мне. Серега ждет.
Серега и был тем самым ученым-геологом.
— А зачем тебе это? — спросил он у Рощина, едва пожав руку. — Санька сказал, что ты с Кольского полуострова, у вас там, вроде, все спокойно.
— Да я одну свою теорию проверяю, — уклончиво объяснил Рощин. — Арктида меня интересует, слышал?
— А, ну как же, древний материк! Центр мироздания!
— Рощин там среды протоцивилизации откопал, — с гордостью доложил Саня.
— Да ну? — загорелся геолог. — Расскажи!