Восьмой ангел
Шрифт:
— Брат научил?
— Конечно, — гордо кивнул водила. — Он у меня очень умный. В Бельгии работает. Я-то еще умнее, как отец говорил, но не повезло.
Макс превосходно понимал, о чем печалился чернокожий матерщинник. Большой советский брат в шестидесятые-семидесятые годы прошедшего века был для юного африканского государства, только что получившего независимость, чем-то вроде доброго волшебника. Рекой лились дармовые деньги на строительство социалистической экономики республики Мали, выбравшей правильную политическую ориентацию в виде марксизма-ленинизма.
Сюда, в Африку, то и дело отправлялись десанты геологов, врачей,
— Я русский в школе учил, — довольно доложил Жозе. — Тогда все малийцы изучали русский. Как раз в девяностом году должен был ехать в Ленинград, в Горный институт. На нас все и кончилось. Сначала думали — восстановится. Я долго ждал. Потому и учиться никуда больше не пошел, а вышло все по-другому. — Малиец вздохнул. — Жалко. Вы там между собой разбирались, а мы — в дураках остались. Знали бы, не стали бы вам в войне помогать!
— В какой войне? — изумился Макс.
— Во второй мировой, — объяснил водила. — Мой дед на стороне союзников воевал. Вообще, если б не африканцы, вы бы Гитлера ни за что не победили!
— Думаешь? — Барта настолько поразило это неожиданное заявление, что он сдвинул на лоб солнечные очки, за что и был немедленно наказан обильными слезами: солнце уже вовсю хозяйничало на небе, и глаза без защитных темных стекол просто не выдерживали его сияние.
— Конечно, — убежденно подтвердил Жозе. — Вы же уже едва ноги таскали, если б не наша свежая кровь…
— А много малийцев воевало? — осторожно, чтоб не задеть патриотические чувства спутника, полюбопытствовал Барт.
— Много, — кивнул водитель. — У нас в каждом городе есть памятник Малийским стрелкам. Вот и считай.
По сведениям Барта, «дикая дивизия», состоящая из выходцев Мали и Сенегала, если чем и прославилась во второй мировой, то отнюдь не бесстрашием и отвагой, но демонстрировать свою осведомленность Макс не стал. В конце концов, у каждого народа свои герои. Кто знает, каких рассказов от героического дедули наслушался в детстве водила? Может, он искренне уверен, что флаг над Рейхстагом водрузили именно африканцы? Кто знает… патриотизм — штука сложная и малопонятная. Особенно здесь, среди унылой однообразной саванны. Хорошо, что англичане не знают французского, а то бы точно влезли в дискуссию! Тогда бы вообще вышло, что Советский Союз просто у англичан и малийцев всю войну под ногами путался…
Останкинские коридоры уже начинали наполняться привычной суетой, но еще вполне можно было проскользнуть к себе в редакцию, не застряв на каком-нибудь из поворотов с одним из многочисленных знакомых или коллег. Сосед по дому Димка, телефонный техник, которому Ольга позвонила, лишь только разошлись
Димка же, с любопытством понаблюдав за ее пугливыми взглядами и странными ужимками, наконец, поинтересовался, что с Ольгой происходит. А в ответ получил невнятное и пространное объяснение о том, что за время командировки и отпуска Ольга совершенно отвыкла от скопления людей и теперь боится, что кто-нибудь заденет ее больную руку. Для верности Славина продемонстрировала совершенно здоровую конечность с небольшими расчесами от комариных укусов. Димке же, как джентльмену, этого оказалось вполне достаточно. Он покровительственно отобрал у девушки сначала пакет с кассетами, а потом и сумку и запихнул все это к себе в рюкзак: отдам, мол, в Останкино, иди себе налегке. Надо ли говорить, что возражать Ольга не стала и сразу заметно успокоилась: убить в метро не убьют и пакета теперь из рук не вырвут.
И вот теперь материал с кассет снова нужно перегнать на сидишку, кассеты спрятать в сейфе. Лучше всего — у главного. Целее будут.
Она уже вполне хорошо представляла себе программу: конечно, близнецы, конечно, чудеса на Сейв-Вэре, конечно, увы, Рощин. Куда ж без него? А поскольку о мертвых — или хорошо, или ничего, то будем считать, что тайна предательства Рощина и его жуткие попытки убить их с Максом похоронена вместе с его телом в глубинах безымянного озера…
Рощин-то и расскажет о главном — Арктиде. А его рассказ она будет иллюстрировать съемками сейдов. И от сейдов перейдет к теме тектонического оружия и к безумному немецкому ордену. Да, съемок в пещере нет, но это тоже — объяснимо. Придется просто воспользоваться компьютерными эффектами. И на них наложить Макса. Да, кусок с Максом вмонтируется потом, когда Барт вернется, но она же отлично знает, что он может сказать! После Макса она снова вернется к близнецам. И, пожалуй, кадрами свастики, выложенной из их тел, программу и закончит.
Славина поймала себя на мысли, что о смерти близнецов размышляет уже просто как о видеоматериале. Нет, боль и тоска, не покидавшие сердце с тех самых жутких дней, никуда не делись, они просто сжались в тугой комочек, чтобы не мешать течению мыслей. За долгие годы работы в журналистике Ольга вполне научилась отключать эмоции. Если того требовало дело.
Она ждала, пока техники закончат копирование на диск, и мысленно собирала программу, план за планом.
Секретарша главного, высоченная длинноногая Муся, вошла в кабинет, виляя бедрами так, что Славина, как всегда при встрече с ней, перепугалась, не снесет ли она своими костями стены узкого коридора.
— Ольга Вячеславовна, — похлопала лысыми ненакрашенными глазами Муся, — вот вы где! Шефу доложили, что вы приехали, и он срочно мечтает вас видеть…
— Прямо-таки мечтает? — не поверила Ольга.
— Именно, — устало прикрыла глазки Муся. — Мало того, что на работу притащился ни свет ни заря, видите, я даже накраситься не успела, так еще и злющий, как крокодил. Вот, потребовал, чтоб я вас нашла.
— А откуда он знает, что я приехала? — удивилась Славина. — Я ж раньше времени, никому не сообщала.