Восьмой ангел
Шрифт:
Можно, кстати, совместить увлекательное сафари и отдых на море. В Мали же — ни того ни другого.
Семьдесят процентов территории — пустыня. А то, что осталось, — саванна да пески. Что за радость? Хотя, конечно, для людей не ленивых и любопытных в Мали найдется много интересного. Можно совершить незабываемое, как пишут в туристических проспектах, путешествие в средневековой пироге по великому Нигеру. Или посетить неповторимый город Дженне с его невероятными глиняными мечетями. А можно просто побродить по улочкам почти волшебного Тимбукту.
Давным-давно, когда само Мали считалось
И все равно его, Барта, если б не догоны, сюда было б не заманить!
Впрочем, нет. Приехал бы, конечно! Хотя бы только для того, чтоб своими глазами взглянуть на знаменитые «красные» наскальные росписи, которые в середине прошлого века нашли в гротах близ Бамако. Эпоха раннего неолита. Охота, танцы, война, люди, животные, непонятные обряды… Но он — ученый. Это — его работа. А остальных чего сюда несет?
Сколько раз ни летал, самолеты — битком набиты, причем большая часть пассажиров — европейцы. Конечно, ему сейчас проще было бы долететь из Парижа прямо до Мопти, оттуда до Бандиагары — рукой подать, но прямой рейс на Мопти будет только послезавтра, а билетов на него, как Максу с сожалением сообщили в кассе, нет и не предвидится.
Поэтому придется добираться до страны догонов на перекладных.
Макс прикинул: сейчас, пока нет дождя и не так жарко, надо доехать до Бамако, переночевать там, в квартире Моду, наверняка друг предупредил соседей и оставил ключи, а уж утром нанять машину, и на ней через Сегу — в Мопти. И оттуда — в Бандиагару. Интересно, где его ждет Моду? Наверное, в том же «отеле», у нигерийца Фестуса, где они останавливались в последний раз.
Веселый белозубый водитель жестом пригласил одинокого европейца в машину, которая и так была под завязку набита пассажирами. Барт с сомнением сунул голову в обшарпанное нутро неразличимого цвета «форда». На заднем сиденье уже жались четыре пассажира.
— Садись, — снова пригласил хозяин «такси». — Домчу, как ветер!
Пассажиры послушно сдвинулись, освободив новому соседу сантиметров десять желтого поролона, заменявшего сиденье. Барт вздохнул: еще одна местная особенность. Хочешь ехать — терпи! Или кукуй прямо тут, на парящем пятачке, до утра.
Он пристроил на сиденье левое бедро, прижал почти к подбородку скрюченную на весу левую ногу. «Таксист» умело и сильно двинул его в плечо, утрамбовывая пассажиров. Раздался общий громкий выдох, хлопнула дверь, окончательно соединяя в единое целое счастливую пятерку, пластилиново слипшуюся на заднем сиденье. Продолжая ослепительно улыбаться, водитель, громыхнул здоровенным замком, запирая «форд» снаружи, как средневековый амбар, прыгнул за руль, и автомобиль, подвывая и скрежеща, потащился по темной автостраде. В столицу.
Сейчас они переедут Нигер по какому-нибудь одному из трех мостов и окажутся практически в центре Бамако. Только бы у их Антилопы-гну, гремящей,
Сколько раз он был в Мали? Раз десять, не меньше. А с крокодилом повстречаться ни разу не удалось. Как, впрочем, и с бегемотом. Несмотря на то, что слово «Мали» означает именно «гиппопотам». Значит, и этих чудищ тут когда-то была тьма-тьмущая. А сейчас… Ни обезьян, ни львов. Слон живой, и тот — страшная редкость! Максу как-то удалось увидеть его в саванне, вдалеке, правда. Худенький такой, невзрачный, ушастый, тоже, наверное, голодный…
Два африканца, сидевшие в «форде» у левой двери, вышли сразу за мостом. И Барт немедленно почувствовал себя, по меньшей мере, президентом всей республики Мали! Ноги, наконец-то, удалось пристроить на пол. Чем не фешенебельный лимузин?
Ага, вот и въехали в центр. У здания Национального банка вышел пассажир с переднего сиденья. Сейчас проедут через золотой треугольник, где сосредоточена вся столичная жизнь, минуют главный малийский стадион «Омниспор», построенный в семидесятые большим советским братом, а там и до дома Моду рукой подать.
Окна приземистого особнячка, который Моду делил пополам с пожилым бизнесменом из Алжира, были темны и тихи. Макс осторожно поскребся к соседу, следом еще раз, уже решительнее, а напоследок откровенно громко застучал — никакой реакции. Видно, алжирец тоже отсутствовал.
Что делать? Найти место в каком-нибудь приличном отеле Бамако и белым днем-то не просто, а тут — поздняя ночь.
Барт немного постоял в раздумье и решил идти в центр: авось, повезет, и у давней приятельницы, француженки Сессиль, владелицы уютного пансиона, найдется если не номер, то хотя бы свободная кровать…
Да, надо возвращаться назад, в золотой треугольник. (Странно, только сейчас он сообразил: самое престижное место в Бамако именуется точно как у них в Питере — «золотой треугольник» — ломоть городского пространства, отгороженный с двух сторон углом Невы, а с третьей — Невским…)
Пахло после дождя просто одуряюще. Даже ради одного этого стоило совершить ночной променад по малийской столице. Сладкий дух папайи смешивался с тонким ароматом манго, а над всем этим шлейфом дорогих женских духов парил плотный, резковато-свежий запах лимонного дерева. Незаметными подголосками к этим основным звучным нотам шли перекрещивающиеся, разъединяющиеся и вновь сплетающиеся воедино сладкие ванильные, жесткие мускусные и тревожные сандаловые тона.
Все это божественное великолепие запахов шло справа, с территории близкого ботанического сада, где мирно сосуществовала вся растительность тропической Африки.