Восьмой ангел
Шрифт:
— Всему свое время. Расшифруют списки до конца, многое узнаем.
— Но ведь это подорвет самые основы христианства!
— Или церкви? — лукаво улыбнулся священник. — Ну, а теперь вернемся к твоему вопросу. Если Христос — Спаситель, то кого же он спас?
— Кого? — Ольга растерянно замолчала. Этот простейший вопрос застал ее абсолютно врасплох. — Кого? — переспросила она. — Голодных накормил, значит, от смерти спас, ученикам своим истину открыл… Усопшего воскресил… Нет, все не то! Батюшка, — она больно
— А почему Иисуса назвали Христос, знаешь?
— Смутно, — призналась девушка.
— Бог-человек или человек-Бог. Иисус принес людям истину, что Бог, наш Бог, Бог милосердия, сострадания и прощения живет в каждом человеке. Иисус точно знал, что он и его отец — Бог — единое целое. Потому и вел себя как Бог, принимая и любя всех людей, прощая им слабости и пороки, но оставался при этом обычным человеком. И вот, осознав, что он равен Богу, Иисус спас себя, свою душу, тем самым показав остальным путь спасения. Может быть, помнишь, он учил, что любой может сделать то, что делает он. И воскрешать, и исцелять, и ходить по воде, потому что человек и Бог — одно. Как отец и сын. «Ваше царство не здесь, — говорил он, — царство небесное внутри вас». Это и есть спасение.
— Уж не хотите ли вы сказать, что любой человек может повторить деяния Иисуса? — насторожилась Ольга, тщетно пытаясь уловить в простодушной и ласковой речи священника скрытый подвох.
— Разве я это уже не сказал? — удивился собеседник. — Неужели ты думаешь, что всемогущему творцу и его сыну так уж важно было, чтобы мы были христианами? Чтобы из живого человека, Иисуса, сделали идола?
— «Не сотвори себе кумира»?
— Именно.
— А кем же тогда хотел нас видеть Иисус?
— Христами.
— Месье, — донесся до сонного слуха Барта чей-то просительный голос, — месье, пожалуйста…
Макс открыл глаза и увидел склонившееся над собой смущенное лицо хозяина «отеля». Лицо привычно белозубо улыбалось, но как-то виновато, даже заискивающе.
— Месье, ваш друг… Он там… — догон неопределенно повел в сторону худой рукой, — лежит и не двигается. И голова…
— Что? — вскочил Барт. — Адам? Где он? Что случилось?
Хозяин шустро посеменил вниз по лестнице, пересек площадку перед «отелем», повернул за угол деревенской улицы и остановился у подножья розово-серой скалы, утопающей в зелени раскидистого кудрявого кустарника.
За кустами, в неглубокой расселине, как в длинном корыте, лежал Адам. Вокруг толпились любопытные ребятишки, человек семь.
— Они его нашли, — показал на детвору хозяин. — Думали, спит, хотели разбудить, а у него… Смотри! — Догон указал на голову чеченца.
На
— Адам! — кинулся к другу Макс. Приподнял руку, тут же неживой плетью скользнувшую обратно, приложил два пальца к сонной артерии. Под подушечками четко и ритмично пульсировала жизнь. — Фу ты, напугал! — Барт присел рядом на корточки, потряс друга за плечо. — Адам, что с тобой, ты меня слышишь?
— Макс, — разлепил губы чеченец, — как ты меня нашел? Это был ты? Напугал…
Он обвел глазами пространство вокруг, увидел любопытные ребячьи рожицы, обеспокоенное лицо друга, испуганную улыбку «отельщика».
— Уже утро? Где я? Почему здесь?
— Это я у тебя хочу спросить, — ворчливо, как ребенку, стал выговаривать Барт, чувствуя, как разжимается, отпуская сердце, ледяной занозистый кулак. — Чего тебя сюда понесло? Оступился, что ли, в темноте? А с головой что? Ударился?
Адам потер висок, мгновенно вспомнив обжигающую пылинку, которую он поначалу принял за комара, присел, поводя плечами, словно стряхивая с себя тяготы прошедшей ночи.
— Куснул кто-то, — сообщил он Максу. — Наверное, цеце какая-то. Да так сильно, что я в темноте с дороги слетел.
— Долго летел, — кивнул Барт. — Метров тридцать. Чего тебя в ночь понесло?
— Не спалось, — опустил глаза чеченец. — Решил прогуляться.
Максим длинно и внимательно поглядел на друга.
— Ладно, давай помогу встать. Ноги-руки целы? Проверь.
Вполне сносно, хоть и не очень твердо, чеченец, поддерживаемый с двух сторон другом и догоном, доковылял до «отеля». Выхлебал кружку крепчайшего кофе.
— Кто ж меня так, а? — разглядывая висок, поворотился он к услужливому догону, вставившему в его руку старенькое, обглоданное временем зеркальце. — Что за комары у вас тут летают? Или мухи?
— Тс-с-с! — прижал к губам фиолетовый палец малиец. — Это не комар. Это Йуругу! Только он ставит такие метки! Предостерегает.
— От чего? — озадаченно спросил Адам.
— Не знаю, — пожал худыми плечами догон. — Никто не знает. Может быть, только хогон.
— Хогон? — чеченец обрадовался. — Точно! Вот у него и спросим. Кстати, — криво улыбнулся он Барту. — Нам вообще к нему пора. За главным ответом.
— Давай дождемся Моду, — предложил все больше мрачнеющий Макс. — Вот-вот подъедет.
— Время, друг мой, время! — резво вскочил на ноги Адам. — А Моду и без нас дорогу найдет. Луна-то уже давно уснула!
Дав необходимые наставления хозяину «отеля», друзья двинулись в путь по знакомой дороге. Но чем дальше уходили они от деревни, тем хуже, Барт это видел, становилось Адаму. По его бледному лицу жирными струйками стекал тяжелый пот, глаза покраснели, каждый новый шаг давался все труднее.