Война Иллеарта

Дональдсон Стивен Ридер

Он взял ее запястье двумя пальцами и большим своей правой руки, но секунду заколебался перед тем, как убрать ее ладонь. Затем сказал:

— Так что же теперь случилось с Треллом? Он нарушил свою клятву.

С ним что-нибудь сделали?

— Увы, в этом мы можем мало чего сделать. Это лежит в нем. Мы попробуем научить его, что клятва, которую он нарушил, может быть все же еще сохранена. У него же не было намерения повредить тебе — он не планировал эту атаку. Я знаю его, и уверена в этом. Он знал о твоем присутствии в Ревлстоне, однако не делал усилий

разыскать те !я. Нет, просто он был побежден своей болью. Теперь я не знаю, как восстановить его.

Когда она говорила, он увидел, что опять неправильно понимал. Он думал больше о наказании, чем о лечении. Сжимая свои больные ребра, он сказал:

— Ты слишком мягка. У тебя есть все права ненавидеть меня.

Она взглянула на него с некоторым раздражением.

— Ни Лена, моя мать, ни я никогда не испытывали к тебе ненависти.

Это для нас невозможно. И было бы от этого кому-нибудь лучше? Без тебя не было бы меня. Возможно, Лена вышла бы замуж за Триока и дала жизнь дочери — но дочь эта была бы другим человеком. Я не была бы тем, кто я есть.

Секундой позже она улыбнулась.

— Томас Кавинант, в истории Страны было лишь несколько детей, которые ездили на ранихине.

— Хорошо, что хотя бы эта часть сделки сработала. — Он пожал плечами в ответ на ее вопросительный взгляд. Он не чувствовал себя способным объяснить суть сделки, которую пытался заключить с ранихинами или почему эта сделка с его точки зрения потерпела поражение.

Между ними возникла напряженность. Елена отвернулась, чтобы снова посмотреть на картину «Победа Лорда Морэма».

— Эта картина беспокоит меня, — сказала она. — Где здесь я? Если Морэм так глубоко осажден, почему я не на его стороне? Как же я могла пасть, раз он так одинок?

Она осторожно потрогала картину, проведя пальцами по одинокому, осажденному, неуловимому облику Морэма.

— Сердце мое говорит мне, что война эта пройдет вдали от меня.

Эта мысль причинила ей боль. Неожиданно она отступила от картины, стоя вызывающе с Посохом Закона, опертым на камень перед ней. Она качнула головой так, что ее медово-коричневые волосы поднялись, как будто ветер подул ей на плечи, и выдохнула напряженно.

— Нет! Я увижу ее завершенной! Завершенной!

Когда она повторила завершенной, она ударила об пол железным концом Посоха. На мгновение воздух наполнился ярким голубым пламенем. Камень накренился под ногами Кавинанта, и он едва не упал. Но она сразу утихомирила свою силу, и все это промчалось как моментальное вторжение кошмара. Пока он приводил себя в равновесие, она поймала его руку и помогла ему крепче встать на ноги.

— О, ты должен извинить меня, — сказала она со взглядом, как смех. — Я забылась.

Он схватился руками за свои ноги, пытаясь установить, может ли он еще доверять полу. Камень был надежен.

— Хорошенько предупреди меня в следующий раз, — пробормотал он, — чтобы я сел.

Высокий Лорд залилась чистым смехом. Затем резко остановила себя.

— Извини меня еще раз, Томас Кавинант. Но выражение твоего лица

так неистово и глупо.

— Забудь об этом, — ответил он.

Он обнаружил, что ему нравится звук ее смеха.

— Насмешка иногда бывает единственным ответом.

— Это пословица из твоего мира? Или ты пророк?

— Немного и того и другого.

— Ты странный. Ты переставляешь мудрость и шутку — ты меняешь местами их значения. — Это действительно так?

— Да, Юр-Лорд Кавинант, — сказала она легко, с юмором. — Это действительно так… — Затем она что-то вспомнила. — Но мы должны идти. Я думаю, нас уже ожидают. И ты никогда не видел нагорье. Ты пойдешь с . мной?

Он пожал плечами. Она улыбнулась ему, и он последовал за ней к двери зала.

— Кто нас там ожидает? — спросил он небрежно.

Она открыла дверь и пропустила его в нее. Когда та закрылась за ними, она ответила:

— Я хотела бы удивить тебя. Но наверное это все же не будет хорошим предупреждением. Здесь есть человек… человек, который изучает сны, чтобы найти в них правду. Один из Освободившихся.

Его сердце снова подпрыгнуло, и он защитно обнял свою раненую грудь руками. Адский огонь! — простонал он самому себе. Толкователь снов. Именно этого мне и не хватает. Один из Освободившихся спас его и Этиаран от юр-вайлов на Праздновании Весны. Из-за капризного обмана памяти он услышал смертельный вопль того Освободившегося в следах чистого голоса Елены. И он вспомнил мрачную настойчивость Этиаран в том, что именно живые ответственны за значимость жертв мертвых. Он попросил Елену грубым жестом показывать ему путь, а потом пошел за ней, бормоча: Адский огонь! Адский огонь!

Она вела его назад сквозь уровни Ревлстона, пока он не начал узнавать, где находится. Затем, все так же поднимаясь, они пошли к западу и скоро достигли очень широкого прохода, похожего на дорогу. Он шел через всю длину Твердыни, медленно поднимаясь вверх. Скоро каменные стены вокруг стали выглядеть менее внушительными, а в воздухе словно зазвенела осень. Он понял, что они вот-вот выйдут на венчающее Твердыню плато. Сделав пару крутых виражей, дорога закончилась, и они оказались на открытом воздухе, на реденькой травке под бескрайними небесами. На западе, в двух лигах, возвышались горы.

Прохладный, несущий бодрость ветерок нежно ласкал его под солнцем позднего утра — дуновение с земли, полной даров и урожаев, в котором чувствовалась скорая жатва, спелые семена и плоды, готовые к сбору. Но деревья на плато и выше, в горах, все еще зеленели — перистые мимозы, высокие сосны и разлапистые кедры еще сохраняли листву. Да и все еще сочная трава не хотела сдаваться смене сезонов. Нагорье самим своим существованием усиливало Ревлстон. С юга и востока его защищал глубокий обрыв утесов, с севера и запада — недоступные горы. Фактически, пройти сюда можно было только через Твердыню. Здесь жители могли доставать еду и воду, чтобы выдерживать длительную осаду. Поэтому Ревлстон можно было удерживать до тех пор, пока стоят его стены и башни.