Война Иллеарта

Дональдсон Стивен Ридер

Он ощутил ее взгляд прежде, чем она спросила:

— Счастлив ли ты в своем мире?

Сжав свою волю в кулак, он перевернулся и увидел, что она сидит рядом и мягко касается его волос. Не в силах сдержаться, он тронул мокрую прядь ее волос, пропустил ее сквозь пальцы. Потом поднял свои серые, тусклые глаза и встретился с ее взглядом. Старание сдерживать себя не намеренно придало голосу грубость:

— Счастье — вещь бесполезная. Я не думаю о нем. Я думаю только о том, как остаться в живых.

— А здесь ты счастлив?

— Это несправедливо. А что ты ответила

бы, если б я спросил тебя об этом?

— Я бы сказала «да». — Но спустя мгновение она поняла, что он имеет в виду, и поправила себя. — Я хочу сказать, что счастье для меня состоит в служении Стране. А во время войны иного счастья и вовсе нет.

Он лег спиной на траву так, чтобы не видеть Елену, и хмуро пробормотал:

— Когда я появился, это была еще не «Страна». Просто «земля».

Мертвая. И война здесь идет всегда.

Она помолчала, затем улыбнулась:

— Если мне рассказывали правильно, именно такие речи сделали хилтмарка Кеана сердитым на тебя. — Однако ничего не поделаешь. Это факт.

— Ты очень уважаешь факты.

Он осторожно вздохнул, стараясь не потревожить ноющее сердце, и ответил:

— Нет. Я их ненавижу. Но они — это все, что у меня есть.

Они замолчали. Елена прилегла рядом с ним, и они лежали не шевелясь, чтоб солнце их согревало. Теплая и хорошо пахнущая трава могли бы дать ему ощущение отличного самочувствия, но как только он попытался расслабиться и насладиться этим, биение пульса неприятно отдалось у него в груди. Он был слишком взволнован присутствием Елены. Но через некоторое время он осознал, что Мерцающее озеро покрыла невероятная тишина. И птицы, и даже ветер смолкли. Он чуть задержал дыхание и прислушался. Елена сказала:

— Он идет. — И пошла подобрать посох. Кавинант сел и огляделся. Он услышал мягкий и чистый звук, похожий на флейту, растекающийся над Мерцающим озером откуда-то из невидимого источника, словно пел сам воздух. Мотив менялся, становился тише. Скоро он смог разобрать слова:

Стань свободным, Освободившийся,

Получивший право Свободы, —

Пусть снятся тебе сны,

И пусть в грезах твоих

Будет то, что сбудется:

Крепко закрывай глаза,

И не открывай, пока не станешь видеть,

И пой про себя напев пророчества —

И будь истинным Освободившимся,

Получившим право Свободы!

Свободный и одинокий,

Лишенный друзей, лишенный уз,

Испей чашу потерь, пока она полна,

Пока есть и будет одиночество,

Ибо тишина — это основа веры,

Однако

лишенной друзей и уз,

Свободной и одинокой.

К бездонной, бесконечной, глубокой,

Прикоснись к правде таинственной Твердыни,

Где залы верности смеются и плачут,

Когда обреченные предатели ползают на коленях

В крови.

Бездонной, бесконечной, глубокой.

— Оставайся встретиться с ним, — сказала спокойно Высокий Лорд. — Это Освободившийся. Он ушел далеко от знаний лосраата во исполнение собственного видения, однажды снизошедшего на него.

Кавинант приподнялся, все еще слушая песню. У нее была удивительная способность заглушать вопросы и сомнения. Он встал прямо, держа голову так, словно был полон страсти. И скоро Освободившийся появился в поле его зрения на холмах к северу от Мерцающего озера.

Он прекратил петь, как только увидел Кавинанта и Елену, но его появление поддержало его воздействие на них. Он был одет в длинное, спадающее платье, которое, казалось, не имело какого-то определенного цвета, но принимало цвет, который был рядом. Так оно было зеленым, как трава, ниже пояса, лазурным на плечах, а скалы и снега гор мерцали на его правой стороне. Его распущенные волосы пылали солнцем.

Он подошел прямо к ним, и Кавинант рассмотрел наконец его лицо: тонко очерченные черты, немного неопределенные; глубокие глаза. Когда он остановился рядом, ни он, ни Елена не обменялись никакими ритуальными приветствиями. Он сказал просто нежным, чуть женственным голосом:

— Оставь нас. — Его тон не выражал ни неприятия, ни команды, но было понятно, что это необходимо, и она молча поклонилась.

Однако прежде, чем уйти, она положила ладонь на руку Кавинанта, взглянула ему в лицо.

— Томас Кавинант, — сказала она с дрожью в голосе, словно боялась его или за него. — Юр-Лорд. Когда я пойду на войну, ты пойдешь со мной?

Он не смотрел на нее. Он стоял так, будто врос ногами в землю, и смотрел в глаза Освободившемуся. Когда через некоторое время он собрался все же ответить, она склонила голову, сжала руки в кулаки и уже шла к Ревлстону. Назад она не оглядывалась, и скоро скрылась из глаз за холмами.

— Пойдем, — сказал Освободившийся с той же интонацией необходимости в голосе. Не дожидаясь ответа, он пошел обратно по тому же пути, каким пришел.

Кавинант неуверенно шагнул вперед, потом остановился, и тревога исказила его лицо. Он оторвал взгляд от спины Освободившегося и внимательно осмотрелся. Заметив свои носки и ботинки, он поспешил к ним, плюхнулся на траву и оделся. С осторожностью, словно руководствуясь чьими-то указаниями, он накрепко зашнуровал ботинки.

Когда его ноги стали защищены от травы, он быстро поднялся и побежал вслед за толкователем снов.