Война
Шрифт:
Кроттербоун что-то проговорил, затем сорвал с плеч дорогой, подобранный час назад кастеляном камзол, сбросил штаны и туфли. Решил осуществлять руководство на местах, как говорится. Отлично! Я этого и добивался. Дело слишком ответственное. Предельно важное. Главное, чтобы инфаркт адмирала не хватил…
У доков ожидал Фальк Брауби — ему не терпелось заполучить образцы пушек. Он вызывался идти в бой изначально, бедовая голова, но я накрепко запретил — он был слишком ценной… бедовой головой, чтобы принести ее в жертву случайности.
— Готово, — сказал Брауби,
Я кивнул:
— Прекрасно. Ритос, адмирал — я иду с вами.
Раздались возгласы протеста. Особенно старался боцман:
— С нами, вашество? Ох, кореха! Да идите вы! Прошу прощения… Вы же этот… сухарь вы сухопутный! Тля внебаночная, простите за выражение. Размажут вас по палубе соплями зелеными, охнуть не успеете!
— И все же я пойду.
Кроттербоун взглянул из-под морщинистых век уважительно и с оттенком грусти.
— Ну… ваше сиятельство, как хотите.
Боцман сбегал в свой домик и поднес адмиралу и мне по глиняной кружке.
— Перед боем — самое то! Выпаренный реповый самогон, наилучший! Мой особый знатный рецепт! Пейте махом, закрыв нос и глаза, господа! Бывало, глаза-то выедало, и нюх отбивало как есть, особенно ежели дамы угощались! Вы пейте, пейте, вещь глубокая, душевная!
Я махом опрокинул кружку загадочного выпаренного самогону. Градусов в нем было около семидесяти, на вкус же он напоминал смесь химических кислот, к счастью, опытный боцман плеснул яду лишь на самое донышко. В бой не идут мертвецки пьяными, алкоголь нужен, чтобы частично отключить страх.
Как же сказать, что иду не из бравады, не из пустого ухарства, а чтобы преодолеть себя — в очередной раз — и набраться опыта серьезных военных действий. И кроме того: я должен все-таки проконтролировать все сам. Наличие-отсутствие пушек будет решающим в этой войне, по крайней мере, мне так кажется.
Глава 25
Глава двадцать пятая
Небо темно-грязное, в низких рваных тучах, луна в просветах похожа на нищенский грош с пятнами окислов. Три галеры, наспех выкрашенные в черное, уже покачиваются на водах залива, почти не отражаясь в мертвой зыби, которую нагоняет бушующий где-то вдалеке шторм. К каждой галере привязана вереница лодок для отступления команды. Но не только для отступления — лодки будут находить вражеских моряков и… убивать.
Я молился, чтобы во время акции нас не прихлопнуло ненастьем. В дождь затруднительно поджечь вражеские суда даже с помощью брандеров. Вернее, поджечь-то мы сумеем, но вот удастся ли пустить корабли на дно Оргумина с помощью огня — другой вопрос. Но один плюс в пасмурной погоде, несомненно, есть — луна почти не видна, а значит, мы сможем приблизиться к противнику незамеченными.
Кроттербоун опустил подзорную трубу, промокнул слезящийся глаз тылом кисти, кивнул:
— Корабли Адоры на
Я послал ему бодрую ухмылку, по крайней мере, попытался это сделать:
— Никаких сомнений. Я должен принять посильное участие.
Стоящий подле Фальк Брауби что-то прорычал невнятно — очень уж хотел пойти с нами, даже руки зудели.
Адмирал смерил меня взглядом.
— Тогда раздевайтесь до исподнего, или хотя бы куртку сбросьте. Только пояс с ножнами оставьте. Хотя шпага ваша… м-да… Свалка будет знатной. Я пойду с вами на передовой галере.
На меня нападали, я отбивался. Но ни разу не участвовал в спланированной военной акции. Да, нужно преодолеть себя, и опыт не помешает, а кроме того — мне необходим контроль за ходом операции. Я не имею права ее провалить. Санкструму нужны пушки.
Однако раздеваться до исподнего не стал, лишь сбросил куртку. Подумал, и оставил ботинки. Знаю, что босиком на деревянной палубе драться гораздо удобней, но в ботинках я чувствовал себя более защищенным.
Кроттербоун уже распоряжался, отдавал краткие сухие команды. Ветераны слушались с полуслова, у старика во флоте был огромный авторитет. Его не просто слушали: команды выполнялись с невиданным энтузиазмом — три сотни пожилых ветеранов шустрили, будто всем им было по двадцать годков.
Последнюю галеру на катках из бревен начали выдвигать из сухого дока. Ритос оказался рядом, оглядел меня критически и сказал, основательно почесав щетинистый подбородок:
— Шпажку бросьте, не годится она в общей свалке. Эй, Монтеро, принеси господину архканцлеру пупыру, которой я давеча Душечку приколол. Хотя можете и шпагу оставить, тля внебаночная, прошу прощения. Но пупыру в руке держите — ежели стакнемся толпа на толпу — только она вам спасением станет. Принесли б что другое — так нет уже, тля внебаночная, все оружие расхватали.
О боги, кого он зарезал? Кого он приколол? Мне потребовалось несколько секунд ошеломленного молчания, чтобы сообразить: боцман имеет в виду, скорее всего, обычную свинью.
— Мав! — требовательно раздалось под ногами.
— Кот?
Шурик сидел, устроившись тылом на камнях причального мола, и с бесстрашным любопытством наблюдал людскую суету. Бесполезно спрашивать, как он тут оказался. Похоже, все окрестности Варлойна считает своими угодьями. Ну, и за мной присматривает в меру своих кошачьих сил.
— Очень качественный кот! — сказал Ритос, потрепав малута за ушами заскорузлой ладонью. — Передушил у нас всех крыс, распахал руку смотрителю северному, хотел еще полпальца откусить — но раздумал. Смотритель не в обиде, не знает он с котами верного обращения, тля внебаночная, а я знаю! Эх, был у нас на «Деве» кот… всем котам кот… Усища — во! Под хвостом — сокровища, две штуки! А капитан зверь был… Душечкой его прозвали, за горло хватать любил, ежели вина нахлещется. Эх, кореха! Тля внебаночная, простите!