Впервые в Библии

Шалев Меир

Но есть и другие свидетельства. За грехи кражи и убийства, неуважения к родителям, прелюбодеяния, осквернения субботы, произнесения имени Господа всуе и лжесвидетельства Пятикнижие приговаривает к ясным и зафиксированным в законе наказаниям. Но нигде не разъясняется, каково наказание за желание жены ближнего. Иными словами, имеет место явное юридическое различие между теми, кто нарушает первые девять заповедей и чьи грехи поддаются доказательству и свидетельству, и теми, кто нарушил десятую. Так, в печально известном случае Давида и Вирсавии пророк Нафан был призван не тогда, когда царь увидел купающуюся

жену Урии и пожелал ее, а только после того, как Давид совершил преступления, к которому это желание привело, — «сотворил прелюбы» с Вирсавией и приказал убить ее мужа. И пророк Илия тоже предстал перед царем Ахавом не в тот момент, когда Ахав возжелал виноградник Навота и выразил желание купить его — что было поступком безусловно законным, — но лишь после того, как Иезавель инсценировала суд над Навотом, сочинила ложное свидетельство против него и суд приговорил его к побиению камнями и конфискации его виноградника.

Итак, в самом конце кодекса, после ясных девяти заповедей «делай» и «не делай», Моисей и Бог удивили людей своим повелением «не желай жены ближнего своего», которое не является ни тем, ни другим. В нем нет приказа делать что-то или не делать чего-то, ибо его значение — не возжелай, не хоти. Иными словами — не думай запретные мысли. И даже — не мечтай, ни во сне, ни наяву.

Это странно. Обычно власти стараются предотвратить только запретные действия, высказывания или планы. Даже диктаторы и инквизиция не в состоянии осуществить надзор над помыслами. Не то чтобы они этого не хотели, но и они знают, что нельзя запереть дух, заковать в кандалы желание, и ревность, и надежду, и мысль.

Возможно ли, что «не желай» — это вершина тоталитаризма, пример такой мрачной теократии, которая стремится контролировать даже мысли человека? Я не думаю. Такое стремление говорило бы не только о злобности, но и о глупости, а библейскому законодателю трудно приписать эти свойства.

Почему же Десять заповедей были завершены этим странным требованием? Законом, который нельзя соблюдать и выполнение которого нельзя контролировать? Я позволю себе предположить, что речь идет не об ошибке, и не о злобности, и не о глупости, а также не о каком-то капризе. Если Моисей завершил Десять заповедей заповедью, которую никто не может выполнить и соблюсти, значит, именно это он и имел в виду.

«Ты не знаешь,

то или другое будет удачнее»

На мой взгляд, все неясности, связанные с десятой заповедью, проистекают из разделения заповедей на два вида, принятого в еврейской религиозной традиции. Эта традиция утверждает, что первые заповеди занимаются тем, что «между человеком и Богом», а последние — тем, что «между человеком и его ближним». Мне же представляется, что заповедь «не желай» занимается не грехом между человеком и его ближним, а тем грехом, что между человеком и им самим, и именно в этом надо искать ее смысл.

В этом — и в ее месте в кодексе. Не напрасно поставил Моисей именно «не желай» на последнее место среди десяти. Все предыдущие заповеди выглядят требовательными и обязывающими, но в то же

время вполне выполнимыми. И действительно, большинство читателей уважают родителей, не убивают, не служат другим богам и не поклоняются статуям и изображениям. А иногда можно найти даже таких, которые не крадут, не лжесвидетельствуют, соблюдают субботу и не прелюбодействуют. И в результате такой читатель с удовлетворением отмечает птичкой все первые заповеди — кто пять из них, кто восемь или девять — и чувствует, что «делает добро в глазах Господа», кто больше, кто меньше. И тут он доходит до последней заповеди и понимает, что никогда в жизни ему не удастся полностью удовлетворить требования Творца.

Все мы желаем. Однажды или порой, раз в год или дважды в день. Неотвязно и мучительно или с легкостью и приятностью. Впадая в исступление или депрессию или ощущая прилив вдохновения и сил. Желаем жен своих ближних или их мужей. Вожделеем их дома, их вола, их осла, их машину. Жаждем иметь их внешность, их должность или их богатство. Грезим о лужайке перед их домом, которая зеленее нашей, об их уме, который острее, об их кроватях, которые шире, и об их застольях, которые богаче. Я позволю себе предположить, что даже самые большие праведники, знатоки и мудрецы Торы, даже те раввины и законоучители, которые благодаря своей праведности поднялись в самые высокие и безупречно чистые сферы в храме израильской политики, все-таки не совсем совершенны и не так уж свободны от тех или иных желаний.

Никто не может выполнить десятую заповедь, и вот так организованная религия создала желательную для нее ситуацию — состояние постоянной вины, которую человек ощущает по отношению к своему Богу, и сознание, что он никогда не сможет до конца удовлетворить Его требования. Так Десять заповедей создают у верующего постоянную потребность в посредничестве религиозного истеблишмента — разумеется, в обмен на принятые на «рынке Десятин» [131] комиссионные (тоже, кстати, описанные в Библии: Исх. 25, 3–7).

131

Здесь автор играет словами «десятина» и «Десять заповедей». «Библейская энциклопедия» сообщает: «Десятина, или „десятая часть из всего“ (Быт. 14, 20) — род дара, известный евреям задолго до Моисея. Это приношение, составлявшее дар Богу, состояло из десятой части произведений земли, стад и т. п. и шло в пользу левитов, не имевших земельных наделов и потому нуждавшихся в средствах своего существования. Одну часть своей десятины левиты в свою очередь вносили на содержание первосвященника» (Числ. 18, 21–32).

«Ты не знаешь, то или другое будет удачнее, или то и другое равно хорошо будет» — так выразил Экклезиаст (11, 6) беспомощность человека, стоящего перед своим Богом в попытке выполнить все Его повеления. В отличие от Экклезиаста, Десять заповедей говорят человеку, что «хорошо будет», а что «не хорошо», — но последняя заповедь препятствует его полному успеху. Формулируя ее, библейский законодатель позаботился о том, чтобы ни один человек не сумел пройти испытание Десятью заповедями с оценкой десять. Девять — вот максимальная оценка в аттестате иудаизма.