Впотьмах

Корнилова Веда

— Ну, раз такое дело, то пойдем, посидим где-нибудь, нечего тут стоять… — она кивнула головой в сторону. — Там вроде местечко подходящее имеется.

Подходящим местечком оказался донельзя загаженный угол, отгороженный высокой кучей мусора, в котором копалась пара самых настоящих крыс. В любое другое время я бы к такому месту и близко не подошла, но сейчас выбирать не приходится. Присев на какой-то сломанный ящик, я рассказала уже привычную историю о своем женихе, и о том, что приехав в этот город, узнала о том, что он в тюрьме.

— Представь только, какое горе!.. — всхлипывала я, думая о том, что за последнее время во мне пробудились актерские таланты. — Тетушка меня даже в дом к себе не пустила — говорит, нечего с ворьем

знаться, да семью позорить, велела мне уезжать домой и разорвать помолвку! Получается, что я своего жениха больше никогда не увижу! Хоть бы попрощаться с ним напоследок!

— Тоже мне, беда! Иди в тюрьму, заплати за свидание, да прощайся… — пожала плечами женщина, отхлебывая вино прямо из кувшина.

— А можно?

— Если заплатишь, и твой жених все еще здесь, в городской тюрьме — то можно. Конечно, это разрешается, ежели он в камере не буянит, и ведет себя тихо. Ну, а коли тюремщики им недовольны, и он в карцере заперт, то никаких свиданий не дадут, и не надейся!

— И сколько же платить надо за то, чтоб с женихом увидеться?

— Сама понять должна, что парой медных чешуек там не обойдешься. Обычная цена — одна медная мета.

— Так я даже не знаю, где находится эта самая тюрьма!

— Об этом лучше бы вообще не знать… — женщина вновь сделала глоток вина. — Но если тебе так приспичило, то подскажу, как ее отыскать, хотя красивым бабам в том месте делать нечего. Там стражники — сплошные кобели, чтоб их! так и норовят под юбку залезть, причем задаром!.. Так за что, говоришь, жених твой тюремных крыс кормит?

— Да не знаю я! Все, что мне сказали — его “прихватили на горячем”! Что это такое — не представляю, на какой срок его осудили — тоже не знаю!

— Если на горячем прихватили, то, значит, твой женишок на Каменные острова отправится… — сделала вывод женщина. — Лет пять, а то и десять будет руду в шахтах ковырять, и это в том случае, если сопротивление при аресте не оказал. А если оказал, и какому-нибудь стражнику по зубам врезал, то ему лет пятнадцать навесят, а то и больше, да и отправят в шахту поглубже, так что навечно останется твой ухажер на тех островах. Мой совет — ищи себе нового жениха.

— Ой!.. — я прижала ладони к щекам. — Какой ужас! Выходит, совсем ничего сделать нельзя?

— Ну, я ж не знаю, сколько ему судья присудил и какой откуп назначил!

— Какой еще откуп?

— Ты из какой дыры сюда заявилась?.. — ухмыльнулась женщина. — Или у вас на Арсаре откупа нет?

— Может, и есть, но в нашей деревне все тихо, никакого суда нет, все вопросы решаем сами, промеж собой, и у нас всего один стражник имеется для порядка. А еще староста…

— Ну и жуткая же глушь — этот ваш Арсар!.. — моя собеседница вновь ухватилась за кувшин. — Сидели бы вы там у себя, олухи деревенские, и в большие города не лезли, потому как ничего хорошего из этого не выходит! Женишок твой сюда невесть зачем заявился, из вашей глухой дыры приполз, а соблазнов тут — через край, вот мужик от невеликого ума и решил поживиться, а для этого толк надо иметь, ловкость и голову на плечах! Потому и погорел, деревенщина сиволапая! Правильно — не хрен лезть, куда не надо, если умения нет! А откуп… Если человек в первый раз попался, то ему, помимо срока, откуп назначается, то есть судья указывает, сколько нужно в казну заплатить, чтоб с того человека судимость сняли и на свободу отпустили. Сама понимаешь, что медяшками тут не обойдешься — только полновесное серебро. Если родственники или друзья деньги наберут, то человека отпускают, только клеймо на плечо поставят, чтоб на всю жизнь запомнил, чего его ожидать может, если вновь за старое возьмется. Ну, а если этого человека снова поймают, да клеймо увидят, то все — откуп уже не дозволяется, и его или на Каменные острова отправят, или к смертной казни приговорят.

— А откуп… Он большой?

— Что, заплатить хочешь?.. — покосилась на меня женщина. —

Ну, помечтай, если тебе от этого легче станет, только вот таких денег простому человеку взять неоткуда. Судьи — они думают лишь о том, как людей вчистую обобрать, да казну наполнить — это, считай, тоже в их обязанности входит, а потому столько денег за откуп назначают, что даже богатый человек не раз подумает, спасать ему родственника, или нет. Мало кого откупают — уж очень дорого.

— Насколько дорого?

— А тебе не все равно? Или у тебя сундук с серебром в загашнике имеется?

— Просто хотелось бы знать…

— Меньше знаешь, крепче спишь, а то еще дурь какая в голову придет… — женщина потрясла кувшин и вздохнула. — У меня соседка была, вдова, жила в маленьком домике, с садом и огородиком — конечно, не дворец, но ей больше и не надо было. А еще сын единственный у нее имелся, балбес конченый, только деньги тянул и влезал во все паршивые истории, как мать его за это не ругала. Дело кончилось тем, что однажды парня загребли, причем за дело, и с компанией таких же бездельников, как и он. Судья сказал: семь лет на Каменных островах или откуп в тридцать серебряных крепи. Ну, соседка все продала, что у нее имелось, набрала тридцатник, да и выкупила сыночка, хотя самой после этого пришлось жить едва ли не улице. Сыночку такое нищенское существование, конечно, пришлось не по вкусу, и вскоре его снова прихватили на краже — как видно, тюремная наука ему не впрок пошла. В этот раз ни о каком откупе, конечно, уже и речи не шло, так что отправили дурака на каторгу, причем срок дали немалый, и с той поры о нем ничего не слышно. Соседка моя вскоре где-то в нищете померла… Вот подумай сама, стоило ли ей сыночка из беды выручать, или о себе нужно было заботиться?

— Невесело.

— Да уж какое тут веселье, слезы одни! Однако ты, я вижу, все одно хочешь со своим женихом повидаться. Ну, то, что все бабы дуры — это всем известно, мы сами себе жизнь портим…

С женщиной я распрощалась спустя четверть часа. Она куда-то побрела, прижимая к груди ополовиненный кувшин, а я, купив на рынке кое-какой еды и сложив ее в корзину, отправилась к зданию тюрьмы, благо женщина во всех подробностях описала мне дорогу до нее. Идти пришлось долго, потому как тюрьма оказалась на противоположном конце города, да я еще и путалась в переплетениях улиц. Когда же я дошла до длинного здания, сложенного из серого кирпича, то мне и без пояснений стало понятно, что я оказалась возле тюрьмы: от этого мрачного сооружения просто-таки веяло унынием и безысходностью, а возле входа стояло несколько женщин с корзинами в руках, и во всех корзинах находилась еда. Похоже, все эти женщины несут передачи своим родным, тем, кто сейчас находится здесь, в этом более чем неприятном месте.

Молча подошла к ним, и пристроилась в конец короткой очереди. Пока я раздумывала, не спросить ли что у женщин, отворилась крепкая дверь, и оттуда вышла немолодая женщина, вытирая слезы. Стражник, показавшийся вслед за ней, скомандовал:

— Ну, кто следующий? Да пошевеливайтесь, чего спите на ходу!

Понятно, что на свидание с заключенными пускают не всех сразу, а по очереди. Женщина, стоявшая впереди, направилась к дверям, а вышедшая поплелась прочь. Судя по всему, ничего хорошего это свидание ей не принесло.

— Говорят, возле Каменных островов лед уже растаял, так что скоро туда людей повезут… — негромко произнесла одна из женщин.

— Как подумаю, что больше никогда мужа не увижу, так сердце и сжимается… — всхлипнула молоденькая девушка.

— Да у всех нас одно горе…

— Но ведь некоторые возвращаются!

— Некоторые, но не все…

Разговор особо не клеился, но ясно одно: все родные и близкие осужденных со страхом ожидают то время, когда приговоренных отправят на острова — понятно, что это время неумолимо приближается, и нет никакой уверенности в том, что сегодняшнее свидание не окажется последним.