Впотьмах

Корнилова Веда

— Наверное, в целом ты прав… — согласилась я. — Только вот, на мой взгляд, в твоей теории чего-то не хватает. Какой-то детали, которая решает все…

— Сам знаю… — только что не огрызнулся Эж. Кажется, его настроение тоже было не из лучших. — Ладно, об этом потом, тем более что вот-вот остановимся на отдых…

И верно — уже через несколько минут наш караван остановился неподалеку от небольшой деревушки, и оттуда к каравану сразу же потянулись тамошние жители с нехитрой местной едой — что ни говори, а в здешних небогатых местах на паломниках можно заработать хоть какие-то деньги. Естественно, что и мы не отказались купить кое-что из той простой крестьянской снеди.

Сдержала вздох, глядя на то,

как Эж расправляется с парой пирогов — мне, увы, приходится жевать безвкусный серый хлеб и запивать его водой. Конечно, я рада бы съесть что-то другое, но… Дело в том, что здешние вдовы должны полностью ограничивать себя в еде, и потому обязаны ограничиваться постной кашей, овощами и хлебом. Конечно, в шумном и многолюдном городе можно не так тщательно следовать этим правилам и позволять себе некоторые послабления, но вот на пути к святым местам, да еще в сравнительно небольшой группе, будет заметно любое нарушение, даже самое незначительное. Так что хочется мне того, или нет, но поневоле придется следовать установленным традициям. Впрочем, здешняя еда мне вообще не по вкусу — все достаточно безвкусное и пресное. Как говорила моя бабушка — такой кусок в горло не лезет. Дала себе слово: если вернемся домой (а я очень на это надеюсь), то первым делом отправлюсь в какое-нибудь кафе, и уж там-то там отведу себе душеньку!

С трудом проглотив пару ломтей суховатого хлеба, я решила просто посидеть на солнышке. Тепло, пахнет землей и свежей травой… Если закрыть глаза, то можно даже представить, что я нахожусь где-то под Муравьевкой… Паломники, перекусив, тоже умолкли, многие дремлют, остальные негромко переговариваются, только слышно фырканье лошадей да голоса птиц. Глаза у меня стали слипаться, и я почти уснула, но внезапно увидела в траве странное насекомое, при виде которого у меня враз пропал сон. И неудивительно — передо мной находилось нечто, отдаленно напоминающее гусеницу, только вот у этого насекомого было узкое цилиндрическое тело темного цвета с множеством коротких ножек, да еще имелась голова, смахивающая на паучью. Вдобавок ко всему длина непонятного насекомого была сантиметров двадцать, а то и больше. Эта гм… гусеница весьма шустро приближалась ко мне, и я невольно взвизгнула, шарахнувшись в сторону.

— Что случилось?.. — повернулся ко мне Эж.

— Вон, только посмотри!..

— Ну, смотрю, и что?.. — буркнул Эж. — Не вижу ничего особенного, во всяком случае, тут нет ничего жуткого, и потому так громко орать не стоит — лошадей напугаешь. Убегут еще со страху — лови их потом невесть где. Да и людей не следует повергать в ужас своими воплями. И вообще говори потише — хорошо, что мы сидим немного в стороне от остальных, а иначе твои крики могут привлечь к нам ненужное внимание.

— Но как же… — растерялась я, глядя на то, как мой спутник без всякой опаски взял в руки эту непонятную гусеницу, и та шустро побежала у него по одежде. Меня едва не передернуло от увиденного, но молодой человек был спокоен.

— Судя по твоей реакции, кактус моего сердца, ты представления не имеешь, что за милашка появилась перед нами… — чуть усмехнулся Эж, кончиками пальцев поглаживая насекомое. — Ранее мне несколько раз говорили, как это маленькое чудо называется на здешнем языке, но я называю это создание иначе — светлячок.

— Странная ассоциация… — лично у меня эта помесь гусеницы и паука не вызывала ничего, кроме неприязни.

— Это как сказать. Помнишь тот штырек в лампах, который надо надломить, чтоб он засветился? Так вот, эти штырьки как раз и находятся внутри таких вот гусениц.

— Что?!

— Все так и есть в действительности, именно эти штырьки и светятся в телах таких вот бедняжек. Да, согласен — внешний вид здешних светлячков далек от совершенства, но зато они безопасны. А еще мне говорили,

что эти светлячки особенно ярко сияют ночами где-нибудь в лесу или на лугах, и в это время смотреть на них со стороны можно бесконечно. Я, правда, ничего такого не видел, но верю на слово…

По словам Эжа, таких гусениц разводят на специальных фермах с одной-единственной целью — добывать штырьки из их тел. Дело, конечно, непростое и хлопотное, но зато подобный товар — штырьки для освещения, всегда в цене, да и спрос на них не падает. Более того: почти на каждом из крестьянских дворов имеется закрытый закуток, где растят таких вот светлячков — это куда лучше, чем самим собирать насекомых по лугам и полям.

— Ничего себе… — покачала я головой. Ранее мне в голову не могло придти, откуда берутся те светящиеся штырьки в лампах, хотя я с самого начала отметила про себя, что стерженек изготовлен из материала, чем-то напоминающего хитин насекомых. Как выяснилось, так оно и есть в действительности.

— Сам был немало удивлен, когда узнал… — Эж снял с себя светлячка, который все это время ползал по его одежде, и посадил в траву. — Беги, малышка, как можно дальше отсюда, и постарайся не показываться на глаза никому из здешних двуногих, а не то поймают, и тогда твоей дальнейшей участи не позавидуешь…

Словно прислушавшись к словам Эжа, насекомое шустро побежало прочь, и уже через несколько секунд скрылось в густой траве.

— А ты, как я заметила, не такой толстокожий, каким пытаешься казаться… — усмехнулась я.

— Здоровый эгоизм еще никому не повредил… — пожал плечами Эж. — Советую и тебе следовать этому принципу.

— Спасибо, но я уж как-нибудь по-прежнему, мне так привычней.

Через полчаса мы снова шли по дороге. Как нам пояснили, каравану следует дойти до большого постоялого двора, где обычно останавливаются паломники, переночевать там, а с утра мы все продолжим путь. Возражать, естественно, никто не стал, и хотя на нашем последующем пути не единожды встречались постоялые дворы, караван все одно шел вперед, иногда останавливаясь на короткий отдых. Паломники, хотя и устали к концу дня, но не возражали против такой спешки — каждому хотелось как можно быстрей оказаться в Тарсуне, надеясь, что Боги снизойдут к их мольбам и просьбам.

До постоялого двора “Привал путников”, который находился на окраине большой деревни, мы добрались ближе к вечеру. Я мечтала о том, что наконец-то смогу отдохнуть в тишине и покое, да не тут-то было! Постоялый двор оказался полон, как говорится, под завязку, все без исключения отдельные комнаты были заняты важными господами — судя по количеству богатых экипажей, стоящих во дворе, состоятельных людей здесь, и верно, сейчас должно находиться немало. В итоге всем остальным путникам предложили разместиться в общем зале для малоимущих, где обычно спят самые бедные путешественники, и где ночевка стоит всего одну медную чешуйку. Никто не стал спорить, все устали, и у каждого было только одно желание — как следует выспаться. Правда, соломы на полу (которая заменяла матрасы) лежало маловато, а ту, что находилась неподалеку, каждый из паломников подгребал под себя — все же не так жестко спать. Впрочем, многие люди настолько устали в дороге, что согласны переночевать и на дощатом полу.

Народу в зале для отдыха тоже оказалось более чем достаточно — пришлось укладываться чуть ли не вповалку. Сразу уснуть тоже не получилось: дело в том, что здесь были не только паломники, которые направлялись в Тарсун, то и те, что уже возвращались оттуда, и именно кое-кто из этих людей, если можно так выразиться, не могли скрыть своей радости, и делились эмоциями с окружающими. Их можно понять — по утверждениям тех счастливчиков, в Тарсуне у них значительно поправилось здоровье, и причина этому — их искренние молитвы и немалые пожертвования.