Враг
Шрифт:
— Вы оба сейчас нуждаетесь в отдыхе. Ваш дух ослаб, вы близки к отчаянию. Я могу помочь вам. Выпейте — станет легче. За здоровье всех присутствующих и отсутствующих.
Глаза у Элизабет стали круглыми.
— Вы соображаете, что говорите? Как можно?.. В такой момент!..
— Сможете, — ласково сказал монах. — Взгляните на него. Видите, ему сразу полегчало. Выпейте, иначе вы совсем раскиснете.
— Амери, видно, совсем свихнулась, когда решила направить вас сюда. Это что, новейший способ отпущения грехов? — возмутилась Элизабет, потом резко поднялась и широкими шагами вышла из комнаты.
Марк
— Вот скандальная баба! — доверительно поделился он с Марком. — Та еще штучка! С перчиком… Совсем заплутала… Трудно с такими, погрязшими в отчаянии, иметь дело. Вот уж кого гордыня поедом ест, куда вам до нее. К несчастью, никогда нельзя угадать, кого Бог наградит проклятьем.
— Я ни в коем случае не считаю себя в чем-то виноватым.
— Вы, Марк, всего лишь невежда. Возомнивший о себе типчик… Слава Богу, что ваше бессознательное куда умнее вашего разума. Оно признает вину, поэтому te absolvo note 26 . — Он допил второй бокал и поставил его на стол. — Вот еще что. Не надо наворачивать на всю эту историю высоконаучное, заумное дерьмо. Все просто и ясно — вы давили на детей, давите и теперь, и тем самым успешно строите для себя свой собственный уютный садик. Вам в нем будет тошно, Ремилард.
Note26
отпускаю тебе грехи (лат.)
— Знаю, — ответил Марк. — Я как раз сейчас и размышляю — стоит ли цель подобных средств?
4
Дождь хлестал вовсю, потоки воды заливали поверхность сферы, делая ее видимой. Прежде чем Хаген и Клу, так до конца и не освоившиеся с подобным способом передвижения, попытались обменяться впечатлениями, король заговорил с неотразимой мысленной силой:
«Спите. Отбросьте в сторону страхи, сомнения, необходимость что-то решать… Спите. Вокруг только тьма, дождь и ветер. Мир исчез, растворился там, внизу, а вы в поднебесье, под надежной защитой…»
Они проснулись во дворцовом саду в Гории — сидели на скамейке, привалившись плечом друг к другу. Хаген первым открыл глаза, откинул капюшон, огляделся, посмотрел на наручные часы. Шел второй час ночи, светлой, шумной, беспокойной, как всегда бывало в столице… Какая-то бодрость, живая энергия разливалась по телу. Нежный звон колокольчиков разносился по саду, сквозь частую листву, в мелькании золотых и фиолетовых огоньков угадывался контур центральной башни Стеклянного Замка.
Потянувшись, очнулась Клу. Хаген удивленно сказал:
— Подумать только, у этого тану Минанана весь полет занял около четырех часов, а король доставил нас в Горию менее чем за девяносто минут.
— С залетом в Ронию, — из тени до брата и сестры долетел мягкий баритон.
Клу вскочила на ноги, бросила в ту сторону испытующий мысленный взгляд.
— Это ты, Кугал?
Второй лорд-психокинетик вышел на серебристую лужайку. Следом за ним из тьмы появилась женщина.
Хаген удивленно вгляделся в силуэт и почти вскрикнул:
— Дайана?
— Король прислал
— Он рассказал, где мы были? — спросил Хаген.
— Король от нас ничего не утаил, — ответил Кугал. — Добавил, что для решения предоставить вам выходной у него есть особые причины.
Клу кивнула и, словно обращаясь к самой себе, заметила:
— Нам не следовало держать переговоры в секрете.
Легкий ветерок принес с городского рынка веселые возгласы и — отчетливо — разухабистое завывание электронной волынки. Кугал и Клу двинулись по обсаженной цветущим кустарником аллее. Рыцарь тану начал рассказывать…
— Король, устраивая это свидание, не мог знать, что между нами стена. Он, вероятно, засек наши разговоры по дальней связи и решил помочь нам. Посчитал, раз мы так близки…
— То, следовательно, наша дружба больше смахивает на любовь, — усмехнулась Клу.
— Со своей стороны должен заметить, что так оно и есть, — грустно добавил Кугал.
Клу тотчас же отодвинулась от него.
— С этой целью он перенес тебя в Горию, чтобы совместными усилиями, так сказать, повлиять на мое решение? А к Хагену подослали Дайану?
— Мне кажется, ты несправедлива к Эйкену. В данном случае он как раз проявил добрые чувства, а никак не расчет. Малейшую корысть я бы почувствовал.
Вторая пара теперь изредка мелькала между деревьев где-то далеко сбоку. Хаген и Дайана остались у пруда, где цвели лилии. Светильники, похожие на свежие аппетитные боровички, мягко опутывали золотистым сиянием аллеи сада. В конце дорожки, в неясном мерцающем полумраке, слабо очерчивались распахнутые ворота города. Клу вуалью защитного экрана прикрыла свои мысли. Она по-прежнему была в дождевике — капюшон надвинут на голову — и рядом со светловолосым, роскошно одетым членом Высокого Стола казалась бесформенной тенью.
— Значит, ты отсюда, из дворцового сада, связывалась со мной весь этот месяц? — спросил Кугал. — Суматошные вам, должно быть, выпали денечки…
— Папа признался, что в тот день — помнишь, когда мы с тобой встретились здесь в первый раз, — он тоже был в саду. Правда, стоял поодаль и не слышал, о чем мы говорили.
— А если бы и слышал… Его вина в том, что случилось во время потопа, не менее велика, чем ваша. Он тоже внес свой посильный вклад.
Клу печально рассмеялась.
— У папы и без Гибралтара достаточно грехов. Не думаю, что он оценивал эту катастрофу с моральной точки зрения. Мы, дети, попросили его помочь — он согласился. Так что во всем виноваты одни мы.
— Такое впечатление, будто ты начинаешь сожалеть о случившемся?
— Как и большинство из нас. Теперь мы воспринимаем вас как живых людей, а не просто как некую абстрактную злую силу, осмелившуюся помешать нам в нашем предприятии. Да, мы все переживаем… Но ведь одних угрызений совести недостаточно, не так ли? С другой стороны, стерилизовать весь наш табор — меня и Хагена — за совершенное преступление — это тоже слишком. Этим дела не поправишь!
Кугал мысленно попытался успокоить ее, однако натолкнулся на защитный экран.