Врата
Шрифт:
Оба парня выполнили приказание, как побитые собаки. Теперь хотя бы ясно, кто главный в курятнике.
Девушка с широкой улыбкой повернулась к нему. Симпатичная улыбка. Джек видел ее впервые. Лицо осветилось, стало почти красивым.
— Я уверена, это просто недоразумение. Мальчики порой теряют рассудок. Давай угощу тебя выпивкой, и мы все обсудим. Может быть...
— Что ты делала в палате моего отца?
— В палате твоего отца? — нахмурилась она. — По-моему...
— В больничной палате. Ты там была вчера в парике и в форме медсестры.
Она
— Точно, я тебя раньше видела.
Еще бы. Узнала с первого взгляда.
— Что ты там делала?
— А, хотела поработать санитаркой, надела форму и пошла в больницу попробовать. Ничего не вышло. Глупо. Видимо, это не для меня.
— Пожалуй.
Неплохая история. Тому, что он видел, вполне соответствует, только ни единому слову не верится.
Она вновь улыбнулась:
— Так как насчет выпивки?
Джек заколебался. Немножко поговорить наедине, и, может быть, выяснится, что происходит между отцом, Семели и ее «родственниками». Однако в машине сидит Аня, надо ехать к папе. Позже встретимся.
— У меня неотложное дело, — отказался он. — Мне надо в больницу.
— Ну да, к отцу. Ему плохо?
— Становится лучше.
Еще один побитый пикап, на этот раз синий, затормозил перед красным. Джек на секунду подумал, что он набит сезонными рабочими, потом разглядел бесформенные головы и фигуры. Такие работнички годятся лишь в статисты, которых Уэс Крейвен набрал для продолжения «Глазастых холмов» [32] . Он узнал во втором фургоне парня с раздутыми щеками из «Пабликса» и прочих попрошаек с городских улиц.
32
«Глазастые холмы» — фильм ужасов, где американская семья, выехав за город, подвергается нападению мутантов-каннибалов.
— Что ж, — сказала Семели, — тогда в другой раз.
Джек отвел взгляд от синего фургона.
— Непременно. Когда?
— Когда пожелаешь.
— Как тебя найти?
— Не трудись. — Она улыбнулась еще шире, открывая пассажирскую дверцу пикапа, садясь на сиденье. — Скажи только словечко, и я отзовусь.
У Джека по спине побежали ледяные мурашки.
6
Джек шагнул в больничную палату и застыл на пороге. На краешке кровати сидел отец в больничной, застегивающейся на спине рубахе, обутый в маленькие тапки, ел из тарелки зеленое желе «Джелло».
— Господи боже мой! Папа... очнулся!
Отец посмотрел на него, свежий, отдохнувший, как будто сидел за стаканчиком у себя на передней веранде.
— Джек? Ты здесь? Это ты?..
Голубые глаза ярко вспыхнули за стеклами очков в стальной оправе. Волосы влажные, спутанные, щеки только что выбриты. Если бы не синяки на лице да забинтованная голова, никаких признаков серьезных повреждений.
— Я... — Джек замотал
— Мне сообщили о приезде сына. Я решил, это Том. Хотя, если подумать, вспоминаю твой голос.
— Я все время с тобой разговаривал.
— Правда? Может, поэтому я и очнулся — не мог поверить, что ты здесь, захотел убедиться собственными глазами. — Он со вздохом посмотрел на сына. — Надо было попасть в катастрофу, чтобы ты явился?
— Что ты мелешь! — возмутилась Аня, которая, задержавшись в дверях, поудобнее устроила Ирвинга, а теперь направлялась к кровати, поманив за собой Джека. — Будь полюбезнее, Томас.
— Аня! — воскликнул отец с загоревшимся взглядом. — Что ты тут делаешь?
— Меня Джек привез. Мы сразу подружились. — Она обеими руками схватила его за правую руку. — Ну, как ты?
— Отлично. Лучше с каждой минутой, особенно после того, как вытащили катетер. — Он передернулся. — Врагу не пожелаешь...
— Вот она! — прозвучал женский голос с сильным акцентом. Джек, оглянувшись, увидел маленькую худенькую испанку в халате уборщицы, стоявшую рядом с могучей сестрой Шок, указывая пальцем на Аню. — Я вам про нее рассказывала.
Неизменно суровая сестра Шок сверху вниз взглянула на уборщицу и пророкотала:
— Расскажите еще раз, что видели.
— Я в ванной мыла раковину. Она зашла, протянула руку и говорит: «Хватит, Том. Хорошо поспал. Теперь вставай». Прямо так и сказала.
Аня от нее отмахнулась со смехом:
— Может быть, я это каждый день говорю?
Женщина покачала головой:
— Как только она вышла, он сел и спрашивает, не проспал ли завтрак.
— В самом деле? — улыбнулся отец. — Не помню. Проснулся в тумане, а сейчас уже много лучше. — Улыбка погасла. — Говорят, я попал на дороге в аварию, но ничего не помню.
Уборщица по-прежнему тыкала пальцем в Аню.
— Бруха!
Познания Джека в испанском позволяли понять, что это значит «ведьма».
— Ну, хватит, Гита, — приказала Шок, — принимайтесь за дело.
Та, бросив на Аню последний опасливый взгляд, быстро выскочила. Сестра Шок подошла к отцу, измерила кровяное давление, кивнула, что-то записала в планшетку.
— Как дела? — спросил он.
— Прекрасно, — улыбнулась Шок, сохранив, как ни странно, мрачное выражение. — На удивление хорошо. К вам зайдет доктор Хуэрта.
— Кто он такой?
— Она. Ваш лечащий врач с той минуты, как вас доставила «скорая помощь».
— Ну, пускай поторопится. Я отправлюсь домой, как только доем желе.
Джек с сестрой одновременно начали возражать, заявляя, что со столь серьезными травмами этого делать не следует, и так далее и тому подобное. Безрезультатно.
— Не люблю больницы. Чувствую себя прекрасно. Поеду домой.
Джек уловил в отцовском тоне знакомую с детства окончательную решимость. Значит, папа настоит на своем.