Врата
Шрифт:
Джек мигом вернулся к действительности, проезжая мимо выжженного участка, куда, видно, какая-то задница швырнула из окна машины окурок. Высоко висевший знак с изображением глуповатого аллигатора уведомлял, что они въезжают на территорию водохозяйственной системы Южной Флориды.
— В данный момент в хозяйстве не слишком-то много воды, — заметил он, когда шоссе кончилось, сменившись пыльной, покрытой грязной коркой проселочной дорогой.
— Все равно умудряются бесхозяйственно с ней обращаться. А строительство к северу отсюда губит Эверглейдс — с королевским размахом.
В
— Кажется, вы принимаете это очень близко к сердцу.
— Правда, малыш, принимаю. Как и любой порядочный человек.
— Извините меня, но ведь это на самом деле просто большое болото.
— Вовсе не болото. Болота стоячие, а в Эверглейдс воды проточные. Это прерия — сырая, заросшая меч-травой прерия. Вся эта часть штата спускается вниз от озера Окичоби к морю. Вода из озера образует многомильные протоки, которые не дают прерии высохнуть. Мы сейчас рядом с Тэйлоровой протокой. Индейцы микасуки называют Эверглейдс «па-хай-оки» — травяная река. И посмотри, чего тут наделали за последние пятьдесят лет: прорыли каналы, настроили ферм, сливают в воду химикаты, куда еще доходит вода. Фермы воду не получают, потому что «водохозяйственная система» устроила столько каналов, запруд, плотин, дамб и шлюзов, что вода не может течь естественным путем. Удивительно, что тут вообще хоть что-нибудь осталось. Просто повезло дуракам, что весь район не превратился в пустыню. — Она взглянула на него. — Прости, малыш. Лекция кончена.
— Нет, я кое-что понял. Но по-моему, раз уж Флорида представляет собой одну большую песчаную дюну, вода из проток может просто сквозь землю просачиваться.
— Песчаную дюну? Откуда это пришло тебе в голову?
— Слышал от кого-то.
Аня погрозила пальцем:
— От ослиной задницы. Во Флориде главным образом известняковые почвы. Это вовсе не песчаная дюна. Скорее, если на то пошло, гигантский риф.
Песок, конечно, есть, но копни, и наткнешься на окаменевшие трупики бесчисленных организмов, которые строили эту махину, когда все здесь было покрыто водой. Вот почему вода течет вниз в Эверглейдс: потому что так надо.
— Откуда вам столько об этом известно?
— Это не секрет. Надо просто газеты читать. Говорят, правительство выделит миллиарды и поправит дело. Посмотрим. В первую очередь, не надо было доводить до беды. — Она взглянула на карту. — Скоро приедем.
— Куда?
— На перекресток. — Аня указала пальцем в ветровое стекло. — Вон. Должно быть, он и есть.
Джек увидел висевший знак «стоп», замедлил ход, остановился в десятке футов перед перекрестком. На другой дороге никаких знаков не было. Он взял у Ани карту, сверился.
— Как узнать, то ли самое место?
— То, — заявила она.
— Нигде не сказано, что это Южная дорога.
— Поверь, малыш. Она самая.
Он снова посмотрел на карту. Не так много на ней перекрестков. Наверно, тот.
Оставив мотор включенным, Джек вылез, направился к знаку «стоп». Он был пробит парой выстрелов — кажется, 45-й калибр, — но, судя по заржавевшим рваным краям дыр, давно. С запада дул резкий бриз. Джек вышел на
— Что надеешься найти?
Он оглянулся на подходившую Аню с семенившим за ней Ирвингом, который рыскал по сторонам, принюхиваясь к земле.
— Не знаю. Просто очень многое не укладывается в картину, особенно время и предположение, будто папа проехал на знак «стоп».
— По-моему, очень многие сделали бы точно так же. Смотри, мы стоим тут утром в четверг и не видим ни одной машины. Думаешь, ночью во вторник их было больше?
— Нет, наверно. Но он такой... законопослушный, никогда не рискует... не представляю, чтобы нарушил правила. И в первую очередь не представляю, что он тут делал.
— Это я тебе могу сказать: ехал в машине.
Джек постарался не выдавать раздражения.
— Знаю, что ехал в машине. Куда?
— Никуда. Давно плохо спит, решил проехаться.
— Откуда вы знаете?
— Он сам рассказывал. Спрашивал, не хочу ли я как-нибудь с ним прогуляться. Я велела меня вычеркнуть. Незнакома с бессонницей, сплю как мертвая.
Я заметил, подумал Джек.
— Где он ехал?
— Здесь. Говорил, всегда ездит одной дорогой. С открытыми окнами. Говорил, что любит тишину, останавливается, смотрит на звезды — их тут очень много, — наблюдает за приближением грозы. Конечно, когда у нас грозы бывали, — вздохнула она. — Давно уж мы не слышали грома.
— Хорошо. Значит, он совершал еженощную прогулку...
— Не еженощную. Ездил два-три раза в неделю.
— Ладно. Значит, ночью в понедельник или ранним утром во вторник приехал сюда и почему-то выскочил на перекресток, когда мимо еще кто-то ехал. В довольно большой машине, которая сбила его автомобиль и поехала дальше. Наверно, грузовик. Похоже, он выскочил перед грузовиком.
Джек оглядел дорогу в обе стороны. Отцовский «маркиз» получил удар в правое переднее крыло. Выходит...
— Выходит, — подхватила Аня, — грузовик шел с запада... из Эверглейдс. Может, он на секунду сознание потерял, перенес легкий инсульт или еще что-нибудь.
— По словам доктора Хуэрты, сканирование мозга не показало никаких повреждений.
— Тогда остается загадка.
— Не люблю загадок, особенно когда они касаются близких людей. Кстати, о загадках: интересно бы знать, кто сообщил о несчастном случае из бизнес-центра...
— Из какого бизнес-центра? — переспросила Аня.
— Ну, из местного супермаркета... причем раньше, чем произошла авария.
Она пристально в него вгляделась сквозь огромные солнечные очки.
— Откуда ты знаешь, когда она произошла?
— По отцовским часам. Они треснули, разбились, стрелки остановились минут через двадцать после звонка в полицию. Как такое возможно?
— Часы, — пожала Аня плечами. — Кто им верит? Одни спешат, другие отстают.
— У папы всегда пунктик был насчет точного времени.
— Был, — подчеркнула Аня, цыкнув и наставив на него корявый палец. — Что тебе известно об этих часах?