Время Оно
Шрифт:
Одинец между тем рассказывал, что вот как пройдет лето, да как настанет пора свадеб, да как женится батюшка наш Невзор на княжне Карине, да как станет сам князем, сильный, славный и богатый, вот тогда жизнь в Столенграде пойдет совсем иная.
— Накуплю у заморских купцов зелья-вошегону, всякую перхоть повыведу, — мечтал вслух Одинец. — Краски для волос добуду, это непременно — не век тебе рыжим ходить, парень, рыжих не любят; душистого сала приобрету для кучерявости…
— Хоть рыжие, да свои, — обиделся Жихарь за родную волосню, и тут пришла
— Отец, — сказал он. — Ну, что Невзор тут первый герой, я уже понял. А ты лучше скажи, кто у вас в недавнюю пору был кабатчиком?
— Кабатчиком? — Одинец даже растерялся и защелкал ножницами, рассекая воздух. — Кабатчиком, говоришь? Тьфу, что-то на меня затмение нашло… Раньше старый Быня зелье разливал, нынче молодой Бабура…
— Вот-вот, — сказал Жихарь. — А между ними-то кто в кабаке заправлял? Эй, эй, ты смотри ухо мне не обкорнай!
— Кто же был кабатчиком? — размышлял вслух брадобрей. Он уже оболванил рыжую голову, достал бритву и начал править ее на Жихаревом ремне. — Кабатчиком был… Да кто-то ведь был же кабатчиком… Не пустой же кабак стоял, не без присмотру же, а то бы там все выпили… Был, наверное, кто-то, да только вот кто? Совсем я старый стал, никак не могу припомнить…
— Ладно, пустое, — сказал богатырь. — Не ломай голову, а то совсем сломаешь… Да, а женишок-то ваш, Невзор, говорят, сам попивает?
— Было такое, — согласился Одинец. — Имело место. После трудного похода с устатку погулял он, потешил себя и весь народ. Только княжна ему за это сурово попеняла, и он с тех пор капли не проглотил… Ну да быль молодцу не в укор! Все мы погуляли, пока здоровье позволяло.
«Да, — подумал Жихарь. — И с этой стороны до правды не доберешься».
Одинец закончил свою работу, вытер Жихарго лицо все той же довольно чистой тряпочкой и подвел к бадейке с водой — поглядеться.
В бадейке вместо Жихаря показался незнакомый человек.
— Кто же я? — спросил себя Жихарь.
— А кто бы ни был, лишь бы не вор и разбойник, — отозвался Одинец.
Богатырь поблагодарил брадобрея за хорошую работу, подпоясался обещанной веревочкой и вышел со двора.
«А письмо-то от побратима!» — внезапно вспомнил он. Достал из-за пазухи грамоту с королевской печатью, изображавшей голову дракона, развернул…
«Любезнейший друг мой и дорогой брат сэр Ньюзор! Во первых строках своего письма сообщаю Вам…»
Жихарь швырнул свиток оземь, как ядовитую змею с погремушкой на хвосте, растоптал его и запнул под плетень, хотя пергамент ни в чем перед ним не провинился и стоил денег.
— Книга, — сказал он вслух. — Книга же про меня у княжны имеется! Да и сама княжна мудра не по годам, может насквозь видеть! Вот у нее и пойду правды искать! Да и глянуть на нее лишний разок…
И решительно направился на княжий двор, соображая по дороге, что будет говорить и как.
У крыльца он как следует вымыл в луже босые ноги, вытер их о траву и сделал шаг вперед.
— Ты куда это? — удивились стражники. —
— Передайте светлой княжне Карине, — сказал Жихарь, расправив грудь, — что странствующий воин, попавший в большую беду, просит ее о беседе. Прибыл я из далекой Бонжурии, зовусь сэром Джихаром, хожу по белому свету, ища князьям чести, а себе — славы…
Таких речей стражники сроду от побродяг не слышали и смутились. Вдруг да младая княжна рассердится, что не пропустили к ней нужного человека? Она ведь с причудами, княжна-то…
— Тебя, поди, подлые кривляне ограбили, — сочувственно сказал один из стражников. — Ну да ничего, мы до них еще доберемся. Княжна строга, но справедлива, людей насквозь понимает…
— Это-то мне и нужно, — сказал Жихарь. Стражник отправил своего напарника наверх с докладом, а сам со вниманием выслушал рассказ пришельца о том, как мерзопакостные кривляне напали на него втридцатером, потеряв при этом половину отряда, но вторая половина все же сумела повалить и обобрать воина-одиночку.
— Чистые разбойники, — вздохнул стражник. — Золоченые, говоришь, были латы? Беда-то какая… А клинок неспанский, вороненый? Вот жалость-то… Не сокрушайся, сила солому ломит, новое добудешь…
Тем временем вернулся напарник и сообщил, что княжна по великой своей доброте странника примет у себя в особых покоях.
На всякий случай Жихаря обыскали, отняв малый ножичек в берестяных ножнах.
— Ты, как ее покой увидишь, не страшись, — успокаивал богатыря добрый стражник. — Кариночка наша маленько приколдовывает, но для людской же пользы…
Так и довел его до окованной бронзовыми ликами двери, сам же и постучал.
Испугаться Жихарь не испугался, но удивился изрядно — так похоже было жилище княжны на колдовскую избу Беломора: травы по стенам, прозрачные сосуды, превеликое множество книг на полках…
— Входите, сэр Джихар, — сказала Карина. Она сидела за столом при свечах — читала, видно, что-то или новые законы измышляла.
Жихарь вошел и низко поклонился. Низко, но не слишком. Точь-в-точь так, как учил его Яр-Тур.
— Рад приветствовать прекрасную даму в сей обители премудрости, — сказал он. — Красота ваша подобна голубой хризантеме из уезда Линьбяо в пору весеннего равноденствия (это уже было от Лю Седьмого). Посмотришь — словно связкой монет подаришь, нахмуришься — и вечер еще темней покажется… Судьба ввергла меня в бездну злосчастья и забвения…
— Будь и ты здрав и благополучен, рыцарь, — сказала она. — Где-то слышала я это имя — Джихар, только вот не припомню где… Садись и поведай мне свою беду…
Жихарь уселся поудобнее и начал свой рассказ. Подготовиться как следует у него времени не было, поэтому правда в его речах мешалась с выдумкой, да и дело-то происходило не в Столенграде и не в Многоборье, а в совсем другой стране, которой и на земных чертежах не найдешь, и славу его похитили злые волшебники менты вместе со всеми верительными и рекомендательными грамотами…