Время Оно
Шрифт:
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Хорошие люди после смерти попадут в США, а плохие — в Сомали.
…Жихарь оглянулся через левое плечо. Там было все по-прежнему: рыжая башка богатыря лежала на столе, вокруг быстро-быстро бегали люди, тащили на стол бочонки и кувшины, мгновенно их опоражнивали.
Жихарь оглянулся через правое плечо. Сзади была полная, непроницаемая тьма.
Богатырь хотел вздохнуть поглубже,
Впереди, в серых сумерках, покачивался в седле посланец побратима. Жихарь ускорил шаг и, как ему показалось, поплыл над землей, изредка отталкиваясь от нее сапогами. Так бывает во сне или когда отведаешь перелет-травы.
— Как же так — я и там лежу, и здесь хожу, — сказал Жихарь, но голоса своего не услышал.
Он упорно держал направление на всадника. Вороной тоже двигался медленно, еле поднимая ноги, но поспеть за ним богатырь никак не мог. Вот впереди уже лишь черная полоска на сером окоеме… Потом полоска начала расти, словно всадник остановился и решил подождать. Жихарь начал нагонять его долгими плавными прыжками.
Жихарь еще раз оглянулся через левое плечо. Прошлая жизнь осталась на прежнем месте, в двух шагах. На постоялом дворе люди перестали гулять, но двигались стремительно, уложили тамошнего Жихаря на стол, суетились вокруг него, пробовали поднять…
Оглянулся через правое — опять ничего, темнота.
— Отгулял… — беззвучно сказал богатырь. Солнца здесь никакого не водилось ни на восходе, ни на закате, поскольку свет был ровный, серый, жидкий — об корягу на запнешься, зато и рассмотреть ничего толком не рассмотришь.
Черная полоска впереди все росла и доросла до того, что стало понятно: никакой это не всадник, а дерево от земли до неба. Богатырь с детства знал, что существует такое. Не знал только, что увидит его так рано.
«Отчего же мне и не дышится, и не говорится?» — спросил себя Жихарь и сразу вдруг понял, что тело его там, сзади, на разоренном столе, живет и дышит — но не видит, не слышит, не думает…
«А кто же я тогда такой?» — испугался Жихарь, похлопал себя по бокам и сообразил, что он теперь никто.
— Это все сонный морок! — закричал богатырь без голоса, чтобы утешить себя.
Дерево было уже совсем рядом, и Жихарь запрокинул голову, чтобы разглядеть верхушку. Устроено дерево было не по земным законам: одни ветви его (каждая ветвь — что добрая сосна) чернели голые и даже припорошенные снегом, с других свисали и капали весенние сосульки, на третьих набухали громадные почки, на четвертых светились яркой и неподходящей для этой серой страны зеленью листья, на пятых эти же самые листья желтели, краснели и время от времени слетали на землю, словно расшитые золотом и багрецом царские покрывала.
Долог и неспешен был их полет, а по очертаниям походили они на листья ясеня, хотя попадались и дубовые.
«Ничего
Там, где сходились к стволу два корня, бил из земли чистый ключ, огороженный невысокой каменной кладкой. Три старухи в серых лохмотьях черпали воду золотыми ведрами и тут же выливали ее на землю — должно быть, чтобы корни не сохли.
— Глупые, — сказал богатырь, не слыша себя. — Вода так и так до корней дойдет, чего вам на месте не сидится?
Старухи поставили ведра и поглядели на Жихаря с недоумением — вроде услышали и поняли. Они стали что-то беззвучно кричать, махать на богатыря тонкими сухими руками. Жихарь плюнул без слюны, подпрыгнул, кое-как перелез через выступавший из земли корень и увидел, что с другой стороны в узловатую и на вид каменную древесину впился большими зубами мерзкий огромный червяк.
— Точи, точи, — хмыкнул Жихарь. — Век долгим покажется.
Червяк не обратил на героя никакого внимания. Да у него, кажется, и глаз-то не было.
А вот у дракона, вцепившегося в третий и последний корень, глаза были большие, навыкате, но и он, серый и грязный, глядел совершенно равнодушно — ведь если рядом никто, так на него и бросаться незачем, да оно, поди, и невкусное — никто…
Богатырь миновал дракона и увидел стволы малых деревьев. Стволы двигались, покрыты они были не корой, а рыжими иглами шерсти и заканчивались копытами — каждое с мельничный жернов.
Жихарь снова запрокинул голову и сообразил, что вовсе это не стволы, а ноги четырех оленей. Олени, отталкивая друг друга, хватали мягкими губами листья, норовя ухватить позеленее.
Он отбежал подальше, чтобы не попасть под копыто, и тут разглядел свисавшие с дерева огромные человеческие ноги в кожаных лаптях.
Богатырь отошел еще. На самой нижней ветви, удавившись толстым ладейным канатом, висел волот-великан. Язык у великана вывалился едва ли не ниже густой бороды. Один глаз волота был закрыт, другого, видно, не было вовсе — иначе зачем нужна была висельнику при жизни черная повязка, как у морского разбойника?
Мало того, из груди волота торчало толстое и длинное древко копья, коим был он пригвожден к стволу.
«Ух ты! — промолвил молчком Жихарь. — Надежно с тобой распорядились, наверняка…»
Великан, словно бы услышав его, открыл глаз. Око было большое и ярое. Волот приподнял свисавшую руку и несколько раз двинул ладонью в сторону: дескать, проходи, не мешай, не до тебя…
Жихарь подчинился и попятился назад, не выпуская дерева из виду. Там еще много чего было любопытного: в кроне примостился громадный орел, а между глаз у орла сидел вылинявший ястреб. Ястреб размером был как раз с обычного орла, а уж каков орел, и говорить не надо. Да что орел — белка, перескакивающая с ветки на ветку, не уступала величиной медведю, а пушистый ее хвост — другому медведю.