Время предавать
Шрифт:
Молчание. В камине пылает огонь, теплый отсвет ложится на лицо князя… Со лба сбегает янтарная капля.
– Мои войска наготове. Известие о смерти герцога, один из его сыновей… солдатам нужно знамя, как вы понимаете… и – все.
– Вторжение. Я предполагал нечто подобное.
– А знаете, почему вторжения не будет?
– Вальмир отказался.
– И это знаете? Не поверите, он сказал мне при встрече…
– «Я дал слово». Так?
– Он точно не ваш сын? – невинно интересуется князь. Поднимает
– И все же основная причина в другом, – князь прищуривается. – Впервые я не боюсь удара в спину. Иметь в союзниках честного человека – такое случается нечасто… Уж поверьте старому интригану.
– Карл вам не союзник.
– Зачем же дело стало? Вы постараетесь его убедить, не так ли?
– Возможно.
– Не скромничайте. Да, как союзник союзнику… Вальмир отказался взять моих солдат, это правда. Однако полным ходом идет набор добровольцев. Он создает собственную армию. Догадываетесь, зачем?
– Думаю, скоро мы обо всем узнаем…
Псовая охота.
Он ощущал себя беглецом, по следу которого идет свора. За последние дни чувство это усилилось до жути, спину сводило в ожидании слюнявой оскаленной пасти…
Лай. Ему мерещился лай.
– Плохие новости, мой господин.
Голос. Стертый, усталый; за пеленой весеннего дождя слышен брех гончих. Мутными пятнами проступают деревья…
– …плохие, мой господин. Брат герцога нашего, Вальмир…
Тусклыми наконечниками казенных копий бьют в небо ели. Серые ели…
– …Вальмир, вторгся в пределы баронства…
Голубизна неба – обман. Небо обретает цвет…
– …имея войско из ста рыцарей и полутора тысяч пехотинцев…
Но почему этот цвет – серый?
– …пехотинцев. Два дня назад случилась битва. Вальмир…
Лист… резной кленовый лист – цвета пыли?
– …Вальмир убит. Да пребудет душа его в мире.
«Знаю. Самое поганое, что я все прекрасно знаю…»
«Он точно не ваш сын?»
Точно.
Двое.
Князь. Снежной белизны седина, как бывает у очень старых людей. Могучие руки лежат на подлокотниках кресла, словно удавы, готовые к броску… Тревожный прищур глаз.
– Говорят, вы ослепли, Салим?
Он. Лицом – старше князя, глазами – древнее бога; горькая складка губ. Плечи также широки, как и раньше, но в осанке появилась странная сутулость.
– Ваша Светлость. Ваш плащ… какого он цвета?
Князь растерянно оглядывает себя.
– Кра… малиновый.
– Серый, – князь в изумлении вскидывает взгляд. – Для меня. Я начал забывать, что существуют и другие цвета, кроме серого…
– Вы опять ничего не ели?
Он равнодушно пожимает плечами. Рослая круглолицая женщина неодобрительно качает
– Даже настой ромашки не выпили! А я-то надеялась, что князь на вас повлияет… Он ведь мужчина хоть куда – старый, да крепкий. Поел за двоих, выпил за пятерых, а по пути вниз у меня ватрушку стянул… А ну! Пейте. Пейте, кому говорю!
Он берет в руки кубок, отхлебывает. С трудом глотает.
– Остыло, – виновато улыбается.
– Сейчас согрею, – оттаивает Мария. Изымает из рук хозяина кубок. – Чур, уговор: выпить все! Иначе ноги моей больше в этом доме не будет!
…Звон металла.
– Мария? – он открывает глаза. – Что за грохот? Это на улице?
Тишина.
– Мария?
– Здесь я, здесь! – доносится снизу. – Говорила же, когда-нибудь эта полка оборвется… Все кастрюли попадали!
Голос странно напряжен.
Крик.
Он хватает перевязь с мечом, прыгает через ступеньки… сбегает вниз. Женщина. Незнакомая. Нет, Мария! Взъерошенная, словно наседка, что защищает цыплят, позади нее – входная дверь…
– Не пущу! – кричит кухарка, безобразно распластавшись в проеме. С улицы – звон железа и вопли ярости. Убивают… Кого? Князя!
– С дороги, дура! – он выхватывает меч из ножен, отбрасывает не нужную более перевязь. – С дороги!
– НЕ ПУЩУ-У-У!
Хрупкий излом бровей.
Тонкое запястье.
Немыслимого изящества движения.
Он смотрит, как волосы падают ей на лоб, видит морщинку меж бровей… Видит, как бьется в виске жилка.
«Интересно, какого цвета ее глаза?»
– Что вам нужно? – говорит она. В голосе усталость и… гнев.
Он вздрагивает.
– Мне? – пробует слово на вкус. – Нужно?
– Да! – почти крик.
– Вы. Ваш будущий ребенок.
Она вскакивает.
– Нет!
– Да. Если ребенок Вальмира… как сказал князь…
– Предатель!
Это оказалось неожиданно болезненным.
– Истеричка.
– Не смейте меня оскорблять! – кричит она, бросается вперед, хватает подсвечник… хватает пустоту. Растерянно оглядывается.
Салим взвешивает подсвечник в ладони.
– Все? – спрашивает он.
– Вы… вы…
– Прошу вас, сядьте. Прекрасно разыграно, но…
Она замирает.
– Но мало практики. В следующий раз не надо смотреть на меня так прицельно. И на подсвечник – не надо…
«Золотистые».
«В темном ободке».
Жаль, что я не различаю цвета…
…Снова приходила та женщина.
– Глупо, – он сжимает подлокотники кресла, мнет пальцами бархатную обивку. Руки словно чужие, стремятся вперед и… к ней. В ладонях – биение сердца. Зуд.
– Глупо? – в голосе – явное раздражение. Вот только он не может понять – отчего.