Время шинигами
Шрифт:
За десять лет, прошедших с тех пор как я прибыла в Японию, в здешних городах постепенно зазвучало эхо Лондона: тарахтящие по дорогам трамваи с двигателями, приводимыми в действие ручным переключателем, железнодорожники в западных костюмах и в соломенных шляпах с плоской тульей и черными лентами, женщины с сумками из крокодиловой кожи. Моя прежняя жизнь следовала за мной, постепенно пересекая океан.
На многолюдных улицах Токио изменения казались заметнее, чем в крестьянских деревушках; и это была одна из причин, по которым я старалась избегать городов. Но лишь одна из них. В городах все кренилось, теряя равновесие,
Люди здесь, должно быть, чувствовали, кто я такая, но никто не смел взглянуть мне в глаза. Летняя жара создавала на горизонте влажную дымку, размывая дальние очертания улиц так, что все вдали казалось окутанным тайной, и от этого кружилась голова. Дети гоняли мяч по серым лужам, настолько мутным, что в них ничего не отражалось. Вокруг носились люди, таща за собой дзинрикиси [2] , заставленные ящиками с рисом, глиняной посудой или контрабандой. Это был город загадок и возможностей, но не все из них оказывались хорошими.
2
Дзинрикися – рикша. Повозка с оглоблями, обычно двухколесная, которую тянет за собой человек, также называющийся рикшей. Особенно распространена на востоке и юге Азии.
Я спрыгнула с трамвая, ухватилась за тени под перекинувшимся через канал каменным мостом и оказалась по пояс в теплой коричневой воде. Вверх-вниз по спокойному течению гребли люди, неторопливо проплывали лодки, груженные секретами, спрятанными под черным брезентом. На причалах вдоль каналов никто не сидел: влажная духота гнала прочь.
В 8:34, согласно драгоценным часам из серебра и золота, прикрепленным цепочкой к одежде, под каменный мост на лодке заплыл мужчина с серым лицом и в зеленых перчатках.
Из-под моста ему уже не выплыть.
Я сжала часы в кулаке – и вся улица будто застыла.
Стих мягкий плеск волн, разбивавшихся о каменные преграды, воды замерли, превратившись в стекло. Смолкли крики уличных торговцев и тонкий комариный писк.
Я несколько раз обернула цепочку вокруг запястья, чтобы часы надежнее лежали в ладони, и забралась в лодку. Юбки тянули меня вниз, отяжелев от грязной воды.
Когда время остановилось, серолицый мужчина превратился в статую. В тени моста его кожа напоминала цветом необожженную глину, глаза казались красными, а зрачки – крохотными, точно проколы от булавок. От прикосновения моей руки к его горлу он очнулся.
Мужчина задергался, опасно раскачивая лодку, но из воды вырвались тени и обвили ее своими длинными руками, прочно удерживая нас на месте.
– Все пройдет быстрее, если будешь стоять спокойно, – сказала я, выуживая из левого рукава кинжал. Я всегда давала жертвам этот совет, но они почти никогда не прислушивались. И этот мужчина не стал исключением.
Он вскинул руки, чтобы схватить меня за рукава, словно хотел сбросить с лодки, но ему это не
– Кто ты? – спросил мужчина, делая короткие вздохи между словами и борясь с тенями, обвившими его горло.
Я молчала, потому что не знала, какого ответа он ждал. Я была чудовищем, о котором люди шептались по ночам. Я была шинигами, жнецом и убийцей. Я была богиней, которой он никогда не поклонялся, потому что даже не знал, что она существует. И я была Рэн, но я не желала, чтобы этот человек так меня звал. Никто не называл меня этим именем уже десять лет. Никто и не посмел бы. Теперь меня звали просто «Ваше Величество».
Мужчина с серым лицом сопротивлялся моим теням, но те держали его крепко.
– Чего ты хочешь? – спросил он.
О, наконец-то вопрос поинтереснее.
– Твою душу, – сказала я.
Его глаза распахнулись, зубы сжались.
– Что ж, ты ее не получишь!
– Я и не спрашивала твоего разрешения, – произнесла я, занося кинжал.
Как только на клинке блеснуло сияние заходящего солнца, мужчина стал сопротивляться изо всех сил. В моем распоряжении была тьма подземного мира, но больше всего его испугало простое людское оружие. Забавно.
– Почему? – спросил он. – Почему именно я?
Я откинула угол брезента, указав на множество черных ящиков под ним. Мы оба знали, что внутри.
– Какое тебе дело?! – воскликнул он. – За что я заслуживаю смерти?
– Дело не в том, чего ты заслуживаешь, – ответила я, нахмурившись, – а в том, что необходимо мне.
Я скользнула кинжалом вниз по его груди, рассекая рубашку надвое, чтобы та не мешала.
Его глаза округлились, сузившиеся от опиума зрачки вдруг стали такими огромными, что поглотили весь цвет радужек, он всем телом задрожал от страха.
Я привыкла видеть страх в глазах людей в конце их жизни, потому что собирала души, точно жница, уже сотни лет. Но теперь все было по-другому, и люди, должно быть, тоже это чувствовали: они сопротивлялись упорнее и дольше. День Смерти этого человека был не сегодня, и его тело знало об этом, оно боролось за жизнь, точно выброшенная на берег рыба.
Но кто мог остановить меня?
Теперь, когда Хиро умер, в Ёми не осталось никого сильнее меня. Моим единственным противником была невидимая стена высотой в тысячу миль, отделявшая меня от непроглядной тьмы.
Мои слуги могли пройти сквозь нее, но я, Смерть, – нет. Когда Ёми правила Идзанами, ее муж Идзанаги – отец Японии и повелитель живых – построил стену, чтобы не дать ей войти в непроглядную тьму. Уничтожавшие Смерть наследовали ее королевство, и, если бы чудовища за стеной поглотили Идзанами, они забрали бы ее трон и все души в Японии. Теперь я стала новой Идзанами, и стена не поддавалась мне тоже. По крайней мере – пока.
Более десяти лет я отправляла своих стражей за стену на поиски Нивена, но они всякий раз возвращались с пустыми руками. Я решила, что независимо от того, какие правила Идзанаги установил тысячи лет назад, я должна стать сильнее, чтобы изменить их. Кроме меня, спасти Нивена было некому.