Время шинигами
Шрифт:
– Я не шутил, – ответил он, приподняв брови. – Я сказал всего два слова. Вряд ли этого достаточно для шутки.
– Шутка – не твои слова, а твое лицо, – отозвалась я, чувствуя, как возвращается желание снова выхватить кинжал.
Не-Хиро склонил голову набок, будто обдумывая сказанное.
– Мне жаль, что тебе не нравится моя внешность, – ответил он через мгновение, – но я не могу изменить ее.
Я выдохнула сквозь стиснутые зубы, и кандалы мрака вокруг его щиколоток сжались. Я не собиралась стоять здесь и играть в какие-то игры с призраком моего мертвого
– Тогда кто ты? – спросила я.
Тени кружились вокруг его шеи, не касаясь, но откровенно угрожая. Он взглянул на них, потом снова на меня, приоткрыв губы в легком изумлении, но в глазах не было ни капли тревоги.
– Меня зовут Цукуёми, – признался он наконец. – Я – бог Луны.
Когда он говорил, в его глазах блестели полумесяцы, а в зрачках мерцали сотни крошечных звездочек. Ощутив прилив холодного ужаса, я поняла, что угрожаю древнему богу, и ослабила хватку. «Но я тоже богиня, – затем подумала я, – и он в моем дворце».
– Полагаю, ты была знакома с моим братом Хируко, – сказал он.
Моя ладонь сжала кинжал до такой степени, что рукоятка треснула. Я отступила еще на шаг. Какая-то необъяснимая часть меня желала убежать отсюда как можно дальше и быстрее.
– С братом? – переспросила я.
Он кивнул.
– Хируко был первенцем Идзанаги и Идзанами, – пояснил он. – Я предпоследний из их детей, рожденный, когда отец промыл правый глаз после бегства из Ёми.
Я сглотнула, не в силах пошевелиться. Он пришел отомстить за брата и убить меня? Но оружия при себе у него нет. К тому же он мог бы убить меня, как только я вошла в комнату: он старше и, несомненно, сильнее. Я могла задать ему тысячу вопросов: «Почему ты пришел сюда только сейчас, спустя десять лет после его смерти? Почему Хиро никогда не упоминал о тебе? Чего ты от меня хочешь?» – но мой рот будто наполнился пеплом, и с моих губ сорвалось лишь:
– Его звали Хиро. – Я шептала едва слышно. Ай да могущественная богиня.
– Прошу прощения? – переспросил он. – Я не расслышал…
– Я сказала, что его звали Хиро, а не Хируко!
Тьма превратилась в яростный ветер, который взметнул полы халата бога Луны и раздул его волосы. Половицы завизжали от натуги. Хиро совершал ужасные вещи, но Хируко – это имя мальчика-пиявки, жестокое прозвище, данное ему Идзанами в ее высокомерном разочаровании. Он никогда не был тем, кого назвали этим именем.
– Я думала, ты пришел отомстить за него, – сказала я, перекрикивая шум ветра, – но ты даже не знаешь его имени.
Цукуёми ничего не ответил, проявив отменное хладнокровие и терпение, подобное тому, как человеческие родители ждут, пока их непослушные чада устанут плакать. Я хотела сгустить тьму по спирали, просто чтобы позлить его, но что-то в отстраненном спокойствии, написанном на его лице, обратило мой жгучий гнев в холодный пепел. Он выглядел так, словно его душа была совсем далеко отсюда, как воздушный змей, украденный небом, оставившим лишь
Как только ветер стих, он провел рукой по волосам, пригладив их.
– Я здесь не для того, чтобы за кого-то мстить, – скривился он, будто это слово показалось ему кислым. – Когда божества забирают то, что им не принадлежит, за этим обязательно следует бедствие. У всех нас есть свое место, и мое – среди звезд, а не здесь, внизу, в Ёми. Мой брат не понимал этого. Вот почему он потерпел неудачу.
– Какая смелость – прийти сюда и судить его уже после того, как он умер, – отозвалась я. Я уже не кричала, но все еще сжимала кулаки, борясь с желанием метнуть один из своих кинжалов ему в голову. – Вы, древние боги, только этим и занимаетесь. Бездельничаете, любуетесь звездами и осуждаете, а мир страдает.
Мои слова, казалось, должны были разозлить его, но выражение его лица не изменилось.
– Это зависит от божества, – сказал он, пожимая плечами. – Бог войны в последнее время определенно бездельничает, но, возможно, всем от этого только лучше. А вот богиня плодородия сейчас, пожалуй, излишне усердствует. Я уверен, лет через пятьдесят или около того мы увидим соответствующий рост смертности.
Я глубоко вздохнула.
– Зачем ты здесь?
– А, точно, – он выпрямился. – Нам нужно обсудить кое-что важное. Мы могли бы пройти в какое-нибудь более уединенное место?
– Ты носишь одежду простолюдинов, – заметил Цукуёми, пока я вела его по залам дворца.
Он перестал хмуриться перед каждой новой свечой на нашем пути и вместо этого теперь мрачно смотрел на меня, будто пытаясь все это понять. Тиё и несколько других служанок следовали за нами, обмениваясь паническими взглядами. Никто никогда не входил во дворец по моему приглашению, и теперь, после нашего разговора в холле, они не знали, то ли им кланяться Цукуёми, то ли быть готовыми перерезать ему горло, когда я подам сигнал.
– Все божества обладают такой потрясающей наблюдательностью? – спросила я.
– Императорский дзюни-хитоэ – это традиция.
– Что-то я не вижу на тебе двенадцатислойного халата, – заметила я. – Пока не попробуешь в этом походить, даже не заговаривай со мной о традициях.
Пару секунд он молчал, видимо обдумывая это, и высказал дальнейшие наблюдения:
– Думаю, это не имело бы большого значения, если бы никто не мог увидеть тебя, но столько света – это необычно для Ёми.
Мне потребовались колоссальные усилия, чтобы не стереть собственные зубы в порошок. Да уж, он точно не Хиро.
– Я в курсе, – ответила я, – но, в отличие от Идзанами, мне не требуется тьма, чтобы скрывать гниющее тело.
– Ты не так поняла, – сказал он. – Тьма нужна не для этого.
– А ты неправильно понимаешь уровень моей заинтересованности в этом разговоре.
Это наконец заставило Цукуёми замолчать, хотя весь его вид говорил о том, что усилия, потребовавшиеся для воздержания от дальнейших комментариев, причиняют ему физическую боль.