Время шинигами
Шрифт:
Я довела его до конца коридора и остановилась перед раздвижными дверями, которые мои служанки поспешно для нас открыли. В маленькой комнате оказались только низкий столик, несколько подушек и старые свитки из настолько потрескавшейся бумаги, что их было страшно разворачивать.
Во дворце было множество комнат, которые больше подошли бы для приема другого божества: зал Совета с шелковыми подушками на полу и деревянными императорскими столами; большой обеденный зал, где слуги устроили бы нам изысканный пир, во время которого ни один из нас не притронулся бы к еде; кабинет со старейшими свитками Ёми и
– Оставьте нас, – переступив порог, велела я слугам и забрала у Тиё свечу.
– Ваше Величество, – начала было служанка, бросив многозначительный взгляд на Цукуёми, – вы уверены, что…
– Идите.
Еще мгновение Тиё колебалась, буравя затылок Цукуёми, но поклонилась и ушла с другими слугами.
К моему разочарованию, Цукуёми никак не прокомментировал выбранную мной комнату, будто каждый день проводил переговоры в чуланах. Он уселся за стол лицом к окну, выходящему в бесцветную ночь. Я поставила свечу в центр стола и махнула над ней рукой, чтобы пламя согрело комнату. Свеча отбрасывала бледное сияние на лицо Цукуёми, его тень дрожала за ним, похожая на огромное чудовище. Как этот человек мог выглядеть один в один как Хиро и так сильно отличаться от него манерами?
Я сделала вывод, что он боится причинить мне боль, – по крайней мере не сейчас. Однако само его присутствие кричало об опасности, силе и Смерти. Она въелась в бело-лунный отлив его кожи, в неподвижные челюсти, которые не разжимались, казалось, никогда, в остроту его глаз. Чем дольше я смотрела на него, тем больше Хиро казался мне эхом Цукуёми, а не наоборот. Мои воспоминания о Хиро по сравнению с Цукуёми, этой ожившей статуей, вырезанной из ледяного лунного камня, можно было назвать акварелью.
– Я пришел сюда, чтобы предупредить тебя, – признался он. Он говорил с такой изящной уверенностью, что у меня возникло странное ощущение: он как будто рассказывает выученную наизусть легенду обо мне. Каждое слово было произнесено так отчетливо и звучало настолько чисто, что я не сомневалась: он репетировал эту речь тысячу раз.
– О чем? – спросила я.
Внезапно он наклонился вперед. Моим первым порывом было отпрянуть, но я сдержалась. Не стоило показывать ему свою слабость. Его лицо застыло всего в нескольких дюймах от моего, и я увидела в черноте его глаз крошечную Вселенную: микроскопические вращающиеся планеты, мерцающие звезды и цветной водоворот космической пустоты. Я затаила дыхание, заставляя себя смотреть только в его глаза, не позволяя взгляду скользить по его острым мраморным скулам к губам. «Это не Хиро, не Хиро, не Хиро», – повторяла я про себя.
– Видишь фазу луны? – спросил он. Я моргнула, сосредоточившись на ярких полумесяцах в его зрачках. С левой стороны светилась белизна, по форме напоминающая миндаль. – Это убывающая луна, – продолжал Цукуёми, откинувшись назад, – как в небе.
Я сдержала вздох облегчения, когда он наконец отодвинулся.
– Я наблюдаю за Землей с Луны, хотя ее очертания то растут, то убывают, – пояснил он. – Когда луна полная, мои силы
Я уставилась на него, стараясь сохранять равнодушное выражение лица, но мое сердце забилось быстрее, потому что я поняла, к чему он ведет. Вероятно, он видел что-то ужасное. Что-то, касающееся меня. Возможно, то, как я краду души. И он собирается доложить об этом Идзанаги?
– Вчера в полнолуние, – сказал он, – я видел, как в Идзумо кое-что произошло, и это касалось твоих шинигами.
Я замерла. Обычно я мгновенно забываю, куда и каких шинигами послала, – в конце концов, у меня их тысячи, – но имена этих троих недавно пришли мне во сне.
Где-то между кошмарами и реальностью мою голову пронзила острая боль, и их имена мелькнули перед глазами, яркие, словно клеймо.
Сабуро из Ясуги.
Масао из Уннана.
Фумико из Хамады.
Почти так же мне приходили имена собранных человеческих душ, но я никогда раньше не испытывала подобного с шинигами. Я поднялась, чтобы найти список шинигами, и сощурилась от головной боли – такой сильной, будто мне размозжили череп. Общее у этих троих было лишь одно: все они служили в Идзумо. Утром я послала гонца расследовать случившееся, поскольку была слишком занята охотой на души, чтобы разбираться с этим самостоятельно.
Только сейчас я поняла, что гонец до сих пор не вернулся.
– Что случилось? – спросила я.
Цукуёми сложил руки на коленях.
– Выводя умерших из их домов, они столкнулись с двумя светловолосыми чужеземцами в серебряных плащах. – Сердце сжал холод, словно какое-то создание ночи вонзило в меня зубы. Меня чуть не вырвало, но я заставила себя сидеть неподвижно и не моргать. – Это было очень странно, – сказал он, вновь откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. – Они обменялись лишь парой слов. Спросили шинигами, как войти в Ёми, но те им не признались. После этого не прошло и секунды, как шинигами внезапно оказались мертвы, а чужеземцы исчезли.
Я уперлась руками в стол и резко поднялась. Цукуёми удивленно моргнул. Я смотрела на него сверху вниз, моя грудь будто наполнилась камнями. Я отвернулась и схватилась за подоконник, глядя в пустоту за окном.
– Нет, – произнесла я, покачав головой. – Они бы не явились ко мне сейчас. Прошло уже десять лет. Почему они пришли сейчас?
– Кто?
Я закрыла глаза и сжала дерево подоконника так сильно, что оно затрещало под пальцами. Тени метались по полу, поглощая весь свечной свет.
Я снова была не богиней ночи, а одинокой маленькой жницей, стоящей на коленях в снегу, пока другие жнецы издевались над ней, зашвырнув ее часы в канаву и наступая ей на пальцы. Я пересекла океан, убила множество людей и потеряла все, что было мне важно, только для того, чтобы больше не быть Рэн-из-Лондона, но теперь Лондон пришел за мной сюда. Что еще мне необходимо отдать, чтобы меня оставили в покое?
Подоконник раскрошился в щепки, мои тени корчились, будто кипящий суп, каменный фундамент дворца дрожал.