Время ведьмы

Макаренков Максим

В глубине комнаты массивный рабочий стол темного дерева. На столе, несколько неуместный, выбивающийся из общего стиля, суперсовременный ноутбук.

У окна журнальный столик и пара кресел.

Татьяна село в одно из них, достала диктофон и, проверив уровень заряда, поставила на середину стола.

Вернулся Вяземский. Быстро прошел к окну, остановился за креслом, скрестив руки, оперся ими о спинку кресла.

– Итак, вы хотите взять у меня интервью. Зачем?

Татьяна даже растерялась слегка, но виду не показала:

– Ян Александрович, вы

представитель старинного русского рода, всю жизнь прожили за границей, имеете успешный бизнес. Ваше возвращение…

Вяземский досадливо поморщился:

– А если без этих дежурных фраз?

И она, не раздумывая, выпалила:

– Редактор задание дал. Решил, что я до вас доберусь потому, что другие не смогли! А когда стала собирать материал о вас – стало интересно.

– Что именно интересно? – склонив голову к плечу, ехидно глянул собеседник.

– Вы. Какой вы. Почему вас назвали Яном. Как вы жили, – пожала плечами журналистка, и возмущенно выпрямилась,

– Послушайте, это же вы у меня интервью уже берете!

Улыбнувшись, Ян сел в кресло:

– Прошу простить, это профессиональное.

Татьяна решила перехватить инициативу. Включив диктофон, спросила:

– В каком смысле, профессиональное?

– Я же руковожу компанией, которая занимается системами охраны. Вы представляете, сколько вопросов приходится выяснить, чтобы разработать систему, которая удовлетворит запрос клиента? А если вспомнить о том, что многие просто параноидально относятся к вопросам сохранности своих секретов… – Вяземский выразительно махнул рукой.

– И вы сами проводите такие вот встречи? Разве для этого нет специалистов компании?

– Вы должны знать, что есть клиенты разного уровня. И потом, если я не понимаю специфики работы компании, как я могу ей управлять?

– Логично, – позволила себе улыбнуться Татьяна.

В дверь негромко постучали и, дождавшись громкого «Да-да, входите», молодой человек в строгом деловом костюме вкатил сервировочный столик с чайником, двумя чашками, вазочкой с печеньем и аккуратными маленькими баночками с вареньем.

– Алексей, подкатите столик поближе, пожалуйста. Я сам поухаживаю за нашей гостьей.

И, уже обращаясь к Татьяне:

– Искренне советую, попробуйте вот это, черничное. Совершенно бесподобное лакомство.

Налив Татьяне крепкого черного чаю, Вяземский наполнил свою чашку, сделал небольшой глоток, и, воровато глянув на дверь, сцапал со столика банку малинового варенья.

Запустив в нее ложку, объяснил недоуменно смотревшей гостье:

– Алексей, кроме всех прочих его талантов, еще и замечательный тренер. И к моим маленьким слабостям относится крайне неодобрительно. А я малиновое варенье люблю – вы не представляете.

Отправив ложку варенья в рот, блаженно закатил глаза, а потом указал на диктофон:

– Процитируете это, подам в суд и докажу, что ничего не было.

– Хорошо-хорошо, никакого варенья, – рассмеялась Таня. – Тогда вы мне расскажете, почему вас назвали Яном.

– Здесь нет никакой тайны. Моя мама – полячка. Вообще,

это длинная и грустная, в общем-то, история. Отец безумно влюбился в сотрудницу посольства Польши в США. Он к тому времени был уже немолод, вдовец, а вот моя будущая мама – молодая красавица, замужем. По каким причинам она не могла развестись официально – не знаю, но им пришлось бежать. Отец был не слишком состоятелен, но, продал все свое имущество в Штатах, выправил маме фальшивые документы, и они сбежали сначала в Мексику, а потом в Эквадор. Там я и родился. Собственно говоря, я незаконнорожденный. Как в старину говорили – бастард.

Вяземский надолго замолчал и Татьяна, не выдержав, спросила:

– А, потом, что?

– Погибли. Оба. Мне было три года. Так что, – он грустно улыбнулся, – своих родителей я узнавал по рассказам дяди. Двоюродный брат отца, осевший в Южной Америке еще до Второй Мировой. Замечательный старик, воспитывал меня буквально как родного сына, которого у него никогда не было. Родители – поехали отдохнуть в горы, машина сорвалась с «серпантина»… Нашли их спустя два дня. Дядя говорил, что по словам полицейских оба погибли сразу, не мучились.

– Простите, – поморщился Ян, – не будем больше об этом. Не самая приятная тема. Давайте лучше о том, как я купил эту усадьбу! А потом мы вместе пообедаем и погуляем по парку. Я еще ничего в нем не менял, и даже не знаю, хочу ли. В его запущенности есть что-то притягательное.

Таня кивнула и поставила диктофон рядом с чашкой Вяземского.

Незаметно пролетело полтора часа. Вяземский увлеченно рассказывал о хождениях по инстанциям, о том, как он с пеной у рта доказывал, что восстановление исторического облика усадьбы никак невозможно без изменений в одной! ровно одной разрушенной каменной стене… Как нанимал исследователей, обнаруживших в архивах саратовского энтузиаста-историка снимки усадьбы, как по крупицам выискивал он в воспоминаниях стариков-эмигрантов упоминания о внутренней отделке Алёхово-Пущино и составлял эскизы интерьеров.

Но все это оказалось цветочками по сравнению с тем, что последовало, когда началось строительство!

Вяземский говорил настолько живо, с такими красочными подробностями и точными деталями, давал настолько меткие и точные характеристики людям, что Татьяна спросила, не занимался ли он когда-нибудь журналистикой, или писательским ремеслом.

Хозяин усадьбы ужасе откинулся в кресле:

– Упаси Боже! Да я и в школе сочинения терпеть не мог. Читать – да, люблю. Но вот писать самому – увольте.

А потом они гуляли по парку, угадывали где когда-то проходили аллеи, спорили, была ли на месте вон того бугорка, рядом с беседкой, разбита клумба, стоит ли полностью менять беседку или попробовать отреставрировать то, что есть.

Поднявшись по выщербленным ступеням, Таня села на круговую скамью. Камень вытягивал тепло, но вставать не хотелось. Казалось, она полностью отгородилась от внешнего мира, оставила за порогом беседки всю суету, все мелкие заботы, казавшиеся такими важными в городе.