Время волков
Шрифт:
Я еле сдерживал себя, чтобы не прибить противного старикашку. Но Кийя внезапно вступилась за меня, сказав старику:
— Не важно, какой дорогой идешь ты к цели. Боги и через зло приводят человека к Свету.
Я был так потрясен, что взбесился еще больше. Остановившись, я схватил Кийю за плечи и не сильно ударил ее о каменную стену, вдоль которой мы шли.
— Ты, ты, которую я собирался убить, смеешь говорить мне это?! — вскричал я. — Своего убийцу ты пытаешься утешить, обещая, что и это ужасное преступление
Похоже, и на Кийю стало действовать сумасшествие старика. Шаман расхохотался как безумный, тыча пальцем в сторону Атласа, завопил:
— Скоро для тебя будет много света, света и огня! Смотри, духи гор уже приготовились принимать жертвы. Они жаждут предсмертных страданий людей, и они их получат в полной мере!
Путешествовать в обществе двух безумцев было крайне неразумно, но, похоже, только от них сейчас зависело мое спасение. Странная компания: безумный старик шаман, бывшая Антилльская царица и я, мы шли дальше втроем. В очередной раз дорогу нам преградил разлом. Мы решили заночевать у него, чтобы наутро продолжить путь с новыми силами.
Теперь мы определяли рассветы лишь чутьем, днем было почти так же темно, как ночью. Утром в старике проснулся романтик.
— Какие здесь были рассветы, — грустно проговорил Шаман, стоя на краю разлома и всматриваясь в багровые тучи, за которыми должно было всходить утреннее светило, — как величественно поднималось солнце, по очереди окрашивая горы в розовый цвет, как искрились вершины в его лучах, как таинственно ложились синие тени в ущельях! Неужели всего этого больше никогда не будет?
— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, — сказал я. — Я родился в горах, пусть не столь высоких, как эти, но не менее прекрасных. И каждое утро я встречал рассвет солнца на вершине самой высокой горы Волчьей Заставы, и мечтаю вернуться туда снова и жить там в мире.
— Такие, как ты, не способны жить в мире. Куда бы ты ни попал, ты приносишь гибель.
— Неправда! — воскликнул я. — Твой остров идет к гибели уже много лет, и не я виной тому, что твой народ решил поселиться на кратере вулкана.
Шаман внезапно побледнел, кровь отхлынула от его лица.
— Что я такое сказал? — удивился я, решив, что обидел его.
Но Шаман не ответил. Он покачнулся, отступил от края обрыва, ссутулился и, как-то вдруг постарев, пошатываясь, побрел к Кийе. Там он лег у ее ног и еле слышно пробормотал:
— Прости меня, Дочь Солнца, силы мои на исходе. Я подвел тебя.
С этими словами Шаман умер. Кийя тихо плакала, склонившись над ним. Я схватился за голову. Смерть Шамана означала, что нам не удастся открыть Проход через Мглистые Камни. В отчаянии я завыл.
Кийя наклонилась к Шаману послушать его сердце, подняла ему веки, видимо, все еще надеясь обнаружить в нем признаки жизни.
—
— Куда?
— Не знаю.
— Остров в огне, куда бы мы ни пошли, огонь настигнет нас! — закричал я.
Огонь! Я помнил последние слова Бренна — мне больше не спастись из огня.
— Пойдем, куда шли, Блейдд, к Мглистым Камням.
— Зачем? Тебе не хватит силы открыть их.
— Я попробую. Мы должны предпринять хоть что-нибудь, чтобы спасти тебя. Помоги мне похоронить его.
— Вот это как раз ни к чему! — зло выкрикнул я. — Не сегодня-завтра все будет на дне Океана!
Кийя сняла с себя плащ и накрыла тело Шамана.
— Прощай, — сказала она.
Я завопил:
— Я никчемный, никому не нужный волк, способный лишь причинять горе хорошим, великодушным людям, вроде тебя. Я не способен ничем отблагодарить тех, кто добр ко мне, лишь наношу им еще больший вред.
— Когда ты закончишь жалеть себя, — ледяным тоном произнесла Кийя, — можешь последовать за мной.
Она поднялась и пошла дальше по крутой тропе, ведущей вниз. Ее слова охладили меня, и я, устыдившись своей слабости, понуро брел за ней, не решаясь заговорить, лишь тупо смотрел, как вздрагивает ее спина. Я не сразу догадался, что она плачет. Еще бы ей не плакать, она осталась одна, и ей приходилось не только справляться с собственной слабостью, но и выносить мои приступы. Я пообещал себе, что возьму себя в руки, и ей больше не придется утешать меня. Догнав Кийю, я обнял ее за плечи и сказал:
— Он был стар, ты уже оплакала его. О чем же рыдать теперь?
— О себе, — всхлипнула Кийя.
— Брось, мы доберемся до Мглистых Камней и вырвемся из этого кошмара.
— Да, ты вырвешься, если мне удастся открыть их, ты, но не я.
— Почему? Я не оставлю тебя!
— Нет, Блейдд, я останусь здесь. Я уже погибла, мой мир уже погиб. Моя магия — устарела. Даже во времена существования Красного Континента магия, построенная на крови Древних, считалась редкостью и одобрялась далеко не всеми. Теперь же, что теперь представляет собой моя магия? Лишь жалкие воспоминания о былой силе.
— Моя Морана была последней, кто давал тебе силы, да?
— Неужели ты до сих пор не смог позабыть ее? Хотя, что я говорю, конечно, кто может сравниться с женщиной из Дивного Народа. Ты навеки ослеплен, как и я. Но меня, в отличие от тебя, ждет за гранью мой Анарауд, в отличие от тебя, я была любима им, и я иду к нему и жажду этой встречи. Ждет ли тебя за гранью кто-нибудь?
Ждет ли? И сейчас я вижу, стоит мне лишь опустить веки, бледные глаза моего вождя. Там, у Зеленых Холмов, где назначаются встречи, я должен буду встать под его знамена — у Зеленых Холмов, дойти до которых оказалось гораздо труднее, чем я предполагал.