Время волков
Шрифт:
— Может, заказчик твой за нос нас водит, может, и не нужен ему никто?
— Нет, ошейник больших денег стоит, разве дал бы он нам его просто так, если бы оборотня споймать не хотел? А коли споймаем надобного ему зверя, так он нам в три цены от стоимости ошейника отдаст.
— А по мне и ошейник неплох, — сказала женщина, пытаясь плотнее завернуться в плед. — Мы за него на базаре знаешь сколько монет получим? А чем ловить-то неизвестно кого, ну его, дядьку-то этого, я всегда так говорила.
— Ты, женщина, помалкивай! — свирепо рыкнул Габ. — Сказал
— Коли не подойду я твоему заказчику, отпустишь меня? — спросил я.
— Ну, будь ты хоть девкой… — Габ хохотнул, — а так, что мне еще с тобой поделывать? У тебя даже сума пустая. Тряпье твое заберу, а тебя, ну не знаю… отпущу, может.
— Отпустишь ты его, как же! — рявкнула женщина. — Будет тебе всех отпускать. Продадим его в городе. У него вон мышцы на руках какие крепкие, его быстро купят.
— Ты, что ль, продавать его пойдешь?
— А хоть и я. Твой прохвост нам за него денег все одно не выдаст, так что же мы зря работали, получается?
— Смотри, чтобы тебя саму в городе не схватили. А ну, как он кричать примется про разбойников?
— А ты ему язык отрежь, и делов-то.
«Вот добрые люди», — подумал я. Ну и повезло же мне вляпаться. Кто, интересно, в этих местах так осерчал на оборотня? Ну, действительно, не меня же здесь ловят. Я и не говорил никому, что собираюсь в эти места, да и не знал о них прежде. А выследить меня было довольно затруднительно. Угас нес меня с огромной скоростью, пешему за нами не угнаться, всадника же я непременно заметил бы.
Меж деревьев промелькнула тень. Я обернулся на разбойников, но никто ничего не заметил. Между тем среди деревьев двигалась огромная туша угаса. Тихо, без единого звука, подбирался он к костру. А я-то всегда полагал, что эти глупые животные могут передвигаться по лесу только напролом, поломав половину деревьев. Видно, зря жаловались на него дриады, воняет он, конечно, изрядно, но шуму производит не так уж и много. Впрочем, когда угас держит рот закрытым, то и вонь почти не чувствуется.
Внезапно из темноты прямо над костром возникла драконья голова. Желтые глаза зловеще сверкнули. Угас разинул пасть и, сунув ее в костер, проглотил жарящуюся на вертеле телячью ногу вместе с вертелом. Проглотил ее целиком, не прожевав, смачно отрыгнул вертел обратно в костер и громко икнул. Пламя зашипело от его слюны. Трое разбойников молча взирали на угасову морду, зависшую над костром. Удивленный отсутствием реакции, угас открыл пасть и исторг звук, напоминающий рев медведя, у которого сорвалась женитьба по весне. Женщина упала в обморок, второй разбойник вскочил и с диким криком скрылся среди деревьев, а Габ так и остался сидеть у костра, не отводя переполненных ужасом глаз от Мохха.
— Габ, — позвал я, — если не хочешь, чтобы он сожрал и тебя вместе с вашим ужином, развяжи меня, да побыстрее.
Мохх наклонил голову и слегка кольнул своим шипом разбойника. Тот ползком подобрался ко мне, в ужасе оглядываясь на угаса.
— Дракон, мать моя, и откуда он только взялся,
— Режь веревки! — воскликнул я. — Мой дракон не любит, когда обижают его хозяина.
— Ты б сказал, что у тебя есть дракон, сразу-то, а, — Габ почти плакал, когда перерезал веревки. — Я ж не знал, я б разве посмел.
В это время из землянки появилась заспанная физиономия одного из разбойников, а рядом с ним другая.
— Че орете-то? — спросил он, щурясь.
Потом, разглядев, что Габ развязывает меня, завопил:
— Проклятье, Габ, что ты делаешь?
Габ ничего не ответил, а разбойник увидел наконец угаса и тихонько завыл. Второй разбойник свалился обратно в землянку, а на его месте появилось любопытное личико молоденькой девушки.
— Ого, — сказала она тихо.
За ней появился еще один разбойник, рябой парнишка, хмыкнул и скрылся в землянке.
В этот момент Габ закончил возиться с веревками, мои руки освободились, я тут же вцепился в ошейник и, разогнув его, снял, кожа на шее пылала, будто после ожога. Я поднял веревку, валявшуюся на земле, и связал ею Габа.
— Сидеть, — скомандовал я разбойнику, — Мохх, сторожи.
Я подошел к потерявшей сознание женщине, так и лежавшей возле костра. Она все еще была в обмороке, но я решил не рисковать, взял ее за ногу и оттащил к землянке.
— Принимайте груз, — приказал я.
— Здесь больше нет места! — крикнула девушка.
— А ты ужмись, — посоветовал я и спихнул бездыханное тело в землянку. Габ пролепетал:
— Слушай, а, мы тебе ведь ничего плохого не сделали, парень.
— Совсем ничего, — согласился я. — Только побили малость да вот еще эту гадость с шипами надели.
— Ну, за «побили» не вини, ты же сам сопротивляться начал, убежать хотел. А что ошейник надели, так тебе-то никакого вреда от этого не было.
— Никакого вреда, говоришь, — рассердился я. — Научили меня такие подонки, как вы, не выть да не кувыркаться вам на потеху, даже когда металл вот такой на меня надевают. Для тебя это было бы то же, что в костер живьем положить. Может, хочешь попробовать, чтобы определить, много ль вреда будет?
Лицо Габа перекосилось гримасой ужаса. Часто же мне приходилось видеть такое. Он рухнул на колени и заговорил быстро-быстро:
— Ты только не серчай, не думай, что я глупую бабу слушать бы стал. Я отпустил бы тебя, честное слово, клянусь покойной матушкой, отпустил бы. А матушка моя была порядочной женщиной, не то что эти потаскухи, — Габ неопределенно кивнул головой. — Добрый человек, освободи нас, а?
— Отпустил бы, говоришь?
— Клянусь, клянусь, — затряс головой Габ.
— А коли заказчик твой признал бы во мне того, кого ищет?
Габ беззвучно тряс головой. Я рассмотрел ошейник. Он был из серебра, тяжелый, массивный. Такого наверняка хватит на то, чтобы расплатиться с моряками. Габ вновь подал голос:
— Только ты не забирай ошейник, ладно? Хрыч этот меня убьет, коли я его ценность потеряю.
— И ошейник заберу, — сказал я, — и все остальное, что найду.