Время войны
Шрифт:
Как с удивлением выяснил начальник разведки легиона, даже несколько веков бесконечных респрессий не способны истребить в людях все человеческое и лишить их нормальных чувств и эмоций.
Но что толку, если лидеры легиона не хотят слушать умных советов и даже не пытаются обернуть эти чувства и эмоции себе на пользу.
21
Напряжение висело в воздухе.
Со стороны казалось, что юнармейское собрание под лозунгом «Смерть предателям» идет своим чередом, но все видели прекрасно,
Сегодня ей предстояло выступать последней. Текст лежал перед нею на парте, но Лана старалась не смотреть туда. Однако отводить взгляд было бесполезно. Слова все равно крутились в ее голове, они обжигали и ранили, жалили, как ядовитые пчелы, от которых некуда спрятаться.
«В этот суровый час, когда война стоит на пороге, когда агрессивная амурская военщина не оставляет своих бесчеловечных планов порабощения свободной Целины, когда весь целинский народ, как один человек, готовится прийти на помощь угнетенным массам Востока, дабы общими усилиями свергнуть насквозь прогнивший режим узурпатора Петровича и уничтожить без остатка всех врагов мира и прогресса, стоящих на пути у передовых сил планеты, мы, юнармейцы 10 „а“ класса образцово-показательной школы №1 готовы еще крепче сплотить ряды в едином строю, шагающем к великим победам.
Но мы не должны забывать, что темные силы не дремлют, и измена порой гнездится в самых неожиданных местах. Она притаилась прямо рядом с нами. На днях разоблачен и арестован амурский шпион и предатель, который на протяжении многих лет продавал врагу самые важные секреты государства и армии. Это Иван Казарин, которого многие из нас принимали за честного человека. Мы оказались недостаточно бдительны, чтобы разглядеть за этой личиной истинное лицо изменника. Но предателя разоблачили наши славные Органы, и теперь его будут судить за все преступления, которые он совершил.
Призывая всегда и везде каленым железом выжигать ростки измены, мы, юнармейцы 10 «а» класса, не можем пройти мимо этого позорного факта и обращаемся к народному суду с единогласным юнармейским требованием: никакой пощады предателю! Наказанием за измену может быть только смерть, и мы призываем наш самый справедливый во Вселенной суд приговорить Ивана Казарина к смертной казни!»
— Пусть это прочитает кто-нибудь другой! — в слезах умоляла Лана вожатых, учителей и директора школы перед собранием. — Я не хочу… Я не смогу! Не заставляйте меня, пожалуйста!
Но все было тщетно.
— Ты пока еще командир отряда, — сквозь зубы сказала ей классная руководительница. — Зачитывать такие обращения — твоя прямая обязанность. И не только на классном собрании, но и на общешкольном.
От этого «пока еще» у Ланы мурашки пошли по коже. Теперь до нее, наконец, дошло, что никакая она больше не гордость
Органы не ошибаются.
А главное, классная сказала неправду. Когда арестовали родителей у Миши Крукау, он сам зачитывал похожее обращение, а Лана лишь произнесла обычную речь о бдительности, не называя никаких имен.
Миша Крукау потом пропал из школы. Говорили, что его отдали в детдом.
Но не могла же Лана обвинить учителей во лжи.
Вообще такие собрания устраивали только тогда, когда изменником оказывался не просто кто-то из родителей учеников, а человек, занимающий высокое положение. Когда у Маши Данилавой посадили отца — директора продуктовой базы, никаких собраний не было, хотя Маша наврала всем, что папа сел за растрату. На самом деле он тоже был предателем, однако шуметь об этом не стали.
А когда у Костика Барабанау мать и впрямь посадили за растрату, об этом вообще долго никто не знал. И не узнал бы, если бы Костик сам не связался со шпаной и не начал хвастаться матерью-уголовницей на всех углах.
Но у Ланы отец был генерал, и умолчать о его предательстве было никак невозможно.
И вот собрание шло своим чередом. Активисты отряда славили великого вождя, клеймили позором предателей, жгли каленым железом, призывали к восстанию амурский народ и взывали к сплочению рядов в едином строю.
Это длилось довольно долго, но Лане хотелось, чтобы одноклассники продолжали говорить вечно, и их выступления не закончились никогда. Ведь она должна была выступать последней, после всех остальных ораторов.
И этот момент настал.
Лана поднялась из-за парты и на негнущихся ногах вышла к доске. Держа обеими руками листок с текстом, она долго не могла начать и только грозный взгляд классный и суровый холодный взор директора заставили ее произнести первые слова:
— В этот суровый час, когда… Когда…
Дальше дело не пошло. Лана невольно бросила взгляд на последние фразы, и слезы брызнули у нее из глаз, мешая читать.
— Ну что же ты? Продолжай, — не выдержала классная, и ее тон, холодный и злой, с какой-то совершенно неуместной иронией, окончательно выбил Лану из колеи.
Плохо осознавая, что она делает, Лана непроизвольно сжала кулаки, комкая бумажку с текстом, а потом вдруг бросила ее, смятую в шар, на учительский стол с криком:
— Вы!.. Вы все врете!!! Мой отец ни в чем не виноват! Он хороший, а вы!..
Когда она выбежала из класса, хлопнув дверью, и ее всхлипы затихли где-то в коридоре, неслышные за толстыми стенами, классная руководительница с каменным лицом произнесла:
— Ну что ж… По-моему, вопрос с командиром отряда всем ясен. Заканчивать собрание придется мне.
И она, аккуратно расправив злополучный листок, ровным хорошо поставленным голосом преподавателя-словесника, привыкшего к диктантам, начала читать:
— В этот суровый час, когда война стоит на пороге…