Время войны
Шрифт:
22
Помощник командира 77-й линейной центурии 13-й фаланги легиона маршала Тауберта сержант Иванов зачитывал образчики целинской пропаганды в оригинале и в переводе сабуровских филологов, используя для этой цели планшет начальника штаба и то и дело приговаривая в сомнении:
— Хотел бы я знать, чья это на самом деле стряпня.
Игорь подозревал, что все эти речи, статьи и письма трудящихся, которые в изобилии загружала в компьютерную сеть легиона сабуровская разведка, на самом деле были придуманы здесь же, в легионе, какими-то штатными пропагандистами для поднятия
Командир центурии капитан Саблин приводил свои контрдоводы, и главный из них выглядел довольно убедительно:
— Здесь основная масса бойцов — из 84-го года. Припомни, что у нас в Союзе тогда было? Наоборот, пропагандисты легиона идиоты, раз дают им такое читать. Еще почувствуют целинцев братьями по классу, а от этого и до братания недалеко.
На самом деле пропагандисты легиона видели эту опасность и, памятуя о том, что самым страшным врагом Советского Союза в 1984 году был коммунистический Китай, старались представить целинцев чем-то вроде китайцев, только с белой кожей и большими глазами. В том духе, что это тоже социализм, но настолько неправильный, что он даже страшнее капитализма.
Славянская внешность и речь целинцев не особенно способствовала успеху этой пропаганды, но к счастью, большинство легионеров старалось вообще не задумываться над такими мудреными проблемами.
А вот Игорь Иванов задумывался. Он не верил никакой пропаганде и в любую свободную минуту открывал планшет, с которым не расставался, чтобы почитать документ из открытых фондов и попробовать разобраться во всем самостоятельно.
Планшет начальника штаба центурии представлял собой офицерский ноутбук. Маленький и легкий, он укладывался в плоскую сумочку, которая вешалась через плечо и практически не стесняла движений.
Рядовым планшет не полагался, и хотя Игорь Иванов был уже сержантом, офицерской сумкой он владел незаконно. Обладатели четырех низших званий — рядовой, ефрейтор, сержант и старшина — относились к солдатской категории и имели более дешевое снаряжение.
Изделие, которое называлось «пейджером», стоило в несколько раз дешевле ноутбука, хотя и представляло из себя не пейджер в привычном смысле слова, а гибрид мобильного телефона с наладонным компьютером.
«Пейджер» имели и солдаты, и офицеры. Он служил средством связи на случай, если легионер почему-то снял боевой шлем, а рядовым заменял личный компьютер.
«Общественный» компьютер имелся в каждой машине. Даже в десантном отделении БМП стояла консоль с большим экраном, в дополнение к тем консолям, которые полагались командиру и водителю.
Аббревиатуру «БМП» этой машине присвоили земляне. По-эрлански она называлась «многоцелевая бронированная боевая машина». Командир, водитель и шесть пассажиров. 50-миллиметровая пушка и малый ракетомет. И еще миномет и гранатомет в десантном отделении.
Из личного оружия каждому бойцу положен 5-миллиметровый автомат и 10-миллиметровый пистолет. Автомат отдаленно напоминает АК-74, но вообще-то больше похож на детскую игрушку. Такой весь аккуратный, изящный, красивый и легкий. А пистолет классический — большой, шестнадцатизарядный, наподобие «Стечкина», с кобурой на пояс.
Есть
Впрочем, не так уж и мало, если учесть, что в центурии всего 35 человек. С орбитальной группой — 40, но орбитальная группа не в счет. Она на планету не высаживается и воевать не будет.
Так что получается тридцать пять. А должно быть сто. В машинах — обмундирование, снаряжение и питание на сто человек: 8 офицерских комплектов и 92 солдатских. Но нет в 77-й центурии восьми офицеров. Их всего двое — командир и особист. И нет в ней девяносто двух солдат, а есть только тридцать три. В среднем по два человека на машину.
И это еще до начала боев, до первых потерь. Никто из центурии даже не расстрелян — только одного из бывших уголовников выпороли однажды перед строем, как принято в эрланских боевых частях.
А что будет, когда начнутся потери?
— Почему мы вообще должны воевать за какого-то Тауберта и убивать людей, которые не сделали нам ничего плохого? — изумлялся Игорь Иванов, как и многие в легионе до него и одновременно с ним. — Почему мы сами должны лезть под пули ради какой-то чужой империи?
— По закону джунглей, — отвечал ему капитан Саблин. — Собакам тоже не всегда нравится служить хозяину. Но если надели ошейник — никуда не денешься: приходится лаять.
Сравнение землян с собаками не понравилось Игорю, поскольку задевало его гордость. Но деваться было и впрямь некуда. Положение землян выглядело гораздо хуже, чем положение дворовых собак. Тех хозяин вряд ли убьет, даже если они откажутся лаять — в лучшем случае выгонит к черту на мороз, и все дела.
А землян из легиона никто выгонять не собирался. Зато пристрелить из самоликвидатора за неповиновение могли запросто.
Если же не думать о самоликвидаторе и забыть о предстоящей высадке, то служба в легионе казалась Игорю гораздо более комфортной, чем в российской армии. Никакой дедовщины и уставщины, никаких «сорок пять секунд подъем», никакой чистки туалетов и даже мытья полов вручную, поскольку для этого существуют уборочные машины.
А вместо этого всего — одна сплошная компьютерная игра. С тренажера по вождению боевых машин — в компьютерный тир, оттуда — на тактические занятия, оттуда — на ознакомление с техникой, оружием и тактикой противника и так далее.
Ну, еще, правда, физподготовка и отработка пехотных задач. Но это тоже весело. Вместо тупой беготни по кругу — соревнования и игры. Кто же откажется в охотку побегать наперегонки и погонять мячик в спортзале. Или поупражняться в пейнтбол в рамках контртеррористической операции по обезвреживанию засевших в запертой каюте злецов.
Стрельба краской из настоящего автомата — кайф небывалый. Пластиковая оболочка учебной пули сгорает еще в стволе, а дальше пузырек с краской летит сам по себе и расплющивается на костюме или коже ярким кроваво-красным пятном. Больно, но безвредно. И пропадает повод жаловаться на тяжесть бронежилета, который на самом деле не так уж и тяжел. Эрланские бронесплавы вообще легче земных.