Время войны
Шрифт:
— Я думал… Я думал, вооруженное нападение… — виновато оправдывался стрелок.
— Думал он! Меньше думать надо. Думать — это моя работа. А твоя работа — соображать. Что мне теперь с этим трупом делать? Голубеу с нас и так головы снимет.
В голове у Ланы гудело, и она не сразу поняла, о каком трупе они говорят. Сначала она подумала, что убила подполковника, и речь идет о нем, но начальник опергруппы упомянул о Голубеу, как о живом, а потом его и самого вывели под руки из подъезда — так что убит был кто-то другой.
Страшная догадка мелькнула у Ланы, когда машина отъехала от подъезда,
— Теперь из-за этой чертовой бабы без премии останусь.
И тут Лана окончательно осознала, что произошло, и с жутким криком: «Мама!!!» — стала рваться из рук сидящих по обеим сторонам органцов.
27
Великий вождь целинского народа Бранивой стоял перед крайне сложной проблемой. Успехи Органов в раскрытии заговора военных накануне освободительного похода привели к тому, что некомплект начальствующего состава в частях, соединениях и штабах достиг критического предела.
Еще немного, и армия попросту станет неуправляемой.
Но остановить расследование было невозможно. Как можно начинать войну, не очистив армию от предателей.
Это говорил генеральный комиссар Органов Пал Страхау, это понимал и сам великий вождь.
Но ведь он не зря звался гением. В его силах было совершить невозможное и найти выход из той ситуации, которая, как всем кажется, не имеет выхода.
Решение пришло в светлую голову вождя в тот день, когда Пал Страхау принес Бранивою сообщение о заговоре в среде детей арестованных военных и гражданских лиц.
Пример, который привел генеральный комиссар Органов, был настолько убедителен, что не нуждался ни в какой дополнительной проверке.
Дочь генерала Казарина из штаба Закатного военного округа, разоблаченного амурского агента, помогала отцу в его предательской деятельности, а после ареста отца вступила в связь с неким Игаром Иваноу — также амурским шпионом, внедрившимся в 13-й отдельный мотострелковый полк.
Узнав, что Органам известно о шпионской деятельности Иваноу, Казарина попыталась предупредить его об этом, и ее решено было задержать. При аресте она оказала сопротивление и тяжело ранила сотрудника Органов.
— Причем не кого-нибудь, а старшего следователя, ведущего это дело, начальника отдела окружного управления, — уточнил Страхау.
— Еще кто-нибудь арестован? — поинтересовался Бранивой.
— Жена генерала Казарина убита при попытке отбить дочь. А арест Иваноу окружное управление считает преждевременным, поскольку есть все основания полагать, что он — центральная фигура заговора, профессиональный сотрудник амурской разведки. Судя по тому, как он законспирировался, это матерый волк, а такие редко колются на допросах. Даже самые энергичные меры воздействия не всегда помогают. А еще у них всегда есть запасные легенды, чтобы направить следствие по ложному пути.
— И что вы предлагаете?
— Предлагаю пока оставить Иваноу на свободе под плотным наблюдением. А тем временем арестовать группу наиболее подозрительных детей и других родственников арестованных изменников. Остальные участники заговора наверняка забеспокоятся
И тут на Бранивоя снизошло озарение.
Некоторое время он молчал, обдумывая пришедшую в голову гениальную мысль, и Пал Страхау не нарушал тишины, прекрасно зная, что означает такое выражение лица великого вождя.
А потом Бранивой заговорил:
— Надо арестовать не группу наиболее подозрительных, а всех. Всех, кто вызывает хоть какие-то подозрения. В игры играть некогда. Все они виновны, как минимум, в недоносительстве, а в военное время это равно измене.
— А Иваноу? — спросил Страхау.
— Если резидент прикрыт надежно, его можно еще немного подержать на свободе. — ответил Бранивой. — Когда он потеряет свою сеть, ему придется прибегнуть к помощи наиболее хорошо законспирированных агентов, и тогда мы возьмем их всех. Так что с ним можно поиграть. А остальных арестовать немедленно. И никакой канители. Ускоренное судопроизводство. Приговоры в трехдневный срок. По всей строгости за измену — к высшей мере. Но в исполнение не приводить.
Страхау бросил на вождя удивленный взгляд.
— В исполнение не приводить, — перехватив этот взгляд, с нажимом повторил Бранивой. И пояснил, усмехнувшись: — Садоуски просит офицеров — мы дадим ему офицеров. Мы посмотрим, что для этих предателей дороже — амурская разведка или собственные дети, жены и родители.
— Вы хотите… — произнес Страхау, начиная догадываться, к чему клонит вождь.
— Мы вернем в строй кое-кого из этих предателей, — не обращая внимания на реплику генерального комиссара Органов, продолжал Бранивой. — А их родственники останутся сидеть с приговорами к высшей мере, и срок исполнения приговора будет зависеть только от поведения изменника на фронте.
Пал Страхау оценил гениальность идеи, но был вынужден возразить.
— Для такой масштабной операции у нас не хватит мощностей в местах заключения. Они и так переполнены, а создание новых задерживается из-за оборонительных мероприятий.
— Оборонительные мероприятия не должны мешать работе Органов, — назидательно произнес Бранивой. — А если мест заключения не хватает, можно уплотнить и почистить имеющиеся. Время, когда за измену можно было давать десятилетний срок и успокаиваться на этом, прошло. Только высшая мера наказания соответствует тяжести содеянного. Пора привыкать к законам военного времени. И если осужденный непригоден для использования в условиях войны, то с исполнением приговора медлить не следует.
Страхау попробовал уточнить еще, подлежат ли аресту родственники всех, кто осужден за измену или находится под следствием, или только тех, чьи репрессированные родичи пригодны для использования в условиях войны.
— А как по-вашему, в заговоре только родственники первых или же всех? — с иронией ответил Бранивой. — Дети расстрелянных, например, причастны к нему или нет?
Страхау понял, что задал глупый вопрос, а Бранивой тем временем придумал еще кое-что.
— Если кого-то нельзя использовать, его родственников можно казнить сразу после вынесения приговора. Заодно и место освободится.