Время войны
Шрифт:
Это как с новорожденным ребенком — обратно не засунешь.
Через полчаса авиация легиона уже бомбила железную дорогу, по которой один за другим, чуть ли не в пределах прямой видимости, тянулись эшелоны 5-й армии.
А на связи с Центаром продолжал работать «испорченный телефон». Скрыть происходящее было уже нельзя, но до Бранивоя информация по-прежнему доходила в искаженном виде. Ему доложили о наступлении на Гаван крупных масс мятежников, и великий вождь кинулся звонить в Чайкин Палу Страхау.
Генеральный комиссар Органов отвечал, что этого не
Но к этому часу Бранивой уже начал понимать, что его попросту дурят.
— Страхау — предатель, — произнес вождь, сжимая в руке телефонную трубку. — Он заодно с мятежниками.
Заместитель генерального комиссара Органов Касаротау, который замещал Страхау в столице и присутствовал при этом разговоре, стоял ни жив ни мертв. С одной стороны, падение Страхау открывало ему путь на самый верх. Но с другой — великий вождь с легкостью мог записать в предатели не только самого генерального комиссара Органов, но и всех его подчиненных.
И худшие опасения заместителя Страхау стали оправдываться буквально в ту же минуту.
— Меня окружают предатели!!! — взревел великий вождь, швыряя на пол аппарат правительственной связи.
Все население Народной Целины в этот вечер с надеждой ожидало новостей по радио и телевидению. Школьники готовили карты, чтобы отмечать на них продвижение Целинской Народной армии по территории Государства Амурского и азартно спорили, будет ли уже сегодня взят Кедров — столица Восточной Целины, хотя добраться до него за сутки было физически невозможно.
Однако прежде чем заговорить о великих победах народной армии, диктор каменным голосом поведал собравшимся у репродукторов о разоблачении амурского шпиона и предателя Пала Страхау, который поднял мятеж в западных районах страны, дабы всадить нож в спину воюющей родине.
— Решением верховного суда Народной Целины гнусный предатель Страхау объявлен вне закона, и отныне долг каждого честного человека и гражданина — уничтожить его на месте без всякой жалости.
Только после этого в эфире прозвучали фронтовые сводки, но узнать из них что-либо конкретное было затруднительно. Жаждущие новостей граждане Народной Целины поняли только одно: не то что Кедров — даже приграничный Порт-Амур еще не взят. А значит, говорить о каком-то продвижении народной армии вглубь амурской территории пока преждевременно.
44
Второй день вторжения начался с крупного прорыва легионеров на востоке. Войска генерала Жукова одним ударом захватили на северном направлении полосу побережья длиной 666 километров и более чем на сто километров продвинулись вглубь материка.
На юге, у реки Зеленой, успехи были скромнее. Гористая местность тормозила продвижение, и создалась угроза выхода к побережью амурских войск, которые с неожиданной легкостью прорвали остатки Южного фронта целинцев в том месте, до которого легион не успел дотянуться.
Маршал Тауберт был вне себя. Он требовал во что бы то ни стало преградить амурцам
— Амурцы — наши союзники, — как тупому ребенку в который раз пытался объяснить маршалу Жуков. — Конфликтовать с ними сейчас — значит, погубить всю операцию.
Но Тауберт не желал слушать возражений. И несколько часов спустя начальник особой службы легиона Тутаев под большим секретом сообщил Жукову, что маршал приказал отдельной фаланге рейнджеров выступить против амурцев и не допустить их выхода к морю.
На сосредоточение фаланги в заданном районе отводились сутки, в течение которых рейнджерам предстояло выбить из Песчаной долины целинцев и занять круговую оборону, не пуская к морю вообще никого.
Отменить этот приказ Жуков не мог. Отдельная фаланга рейнджеров ему не подчинялась. Она вообще не входила в состав легиона и находилась в распоряжении Ставки.
Оставалось надеяться, что целинцы не сдадут так просто свои позиции в таком удобном месте, как Песчаная долина. Ведь это единственный участок ровного пространства среди невысоких, но крайне неудобных для прорыва горных хребтов. И если амурцы прорвутся в этом месте к морю, то весь Южный фронт целинцев будет отрезан целиком.
Самый простой и удобный вариант заключался в том, чтобы высадить фалангу рейнджеров с моря и ударить целинцам, засевшим в Песчаной долине, в тыл. Но адмирал легиона Эсмерано, тыча пальцем в контракт, кричал, что космическая эскадра подряжалась на однократную высадку сухопутных сил, и эта высадка уже завершена, так что он умывает руки.
Часть рейнджеров все же попытались высадить с самолетов без тяжелого вооружения на побережье и прямо в долину, а остальные получили команду ударить во фланг наступающим амурцам, чтобы задержать их продвижение.
Уже к полудню вторых суток вторжения пробиться в Песчаную долину было невозможно, не вступив в конфликт с амурцами. Существовал, правда, и другой вариант — переговоры о разделе сфер влияния, но Тауберт даже слышать об этом не хотел.
Жукову было приказано ввести свои войска на территорию, очищенную рейнджерами — неважно, от кого, от целинцев или от амурцев. Не хочешь воевать с амурцами — не воюй, но наступление никто не отменял.
Отдельная фаланга рейнджеров начала лихо. Земные спецназовцы свое дело знали, а одиссейские головорезы по крайней мере были способны наводить ужас своей жестокостью. Но их было слишком мало по сравнению с наступающей массой амурцев.
Коммандос благополучно прорвались в Песчаную долину, но там мгновенно оказались в окружении. С одной стороны стягивали силы целинцы, а с другой давили разъяренные амурцы.
Как и следовало ожидать, Жуков уклонился от участия в этой авантюре. При первом же контакте с амурскими войсками он приказал отвести своих легионеров от линии соприкосновения и распорядился выслать к амурцам парламентеров с сообщением:
— Наш враг — Целинская Народная Республика, и мы не воюем с Государством Амурским.