Всадник авангарда
Шрифт:
Берри оставила его и вернулась к себе в гамак — урвать еще несколько часов драгоценного сна. Мэтью пошел обратно на полуют, но вдруг увидел, как возле грот-мачты шевельнулась тень. Чиркнуло огниво, затеплился огонек, зажглась глиняная трубка.
— Мэтью! — обратился к нему капитан. — Вы думаете, я могу не знать, который час, даже если вахтенный не пробил склянки?
— Прошу прощения. Я…
— Заговорились с подругой, да. Я шел в ту сторону, и кое-что услышал. Надеюсь, вы не против. Все-таки это мой корабль.
— Не
— Приятная ночь для разговора, правда? Все эти звезды, все эти тайны… да?
— Да.
— Вахтенный из вас ужасный, а хранитель времени — еще хуже. За такие ошибки вас следовало бы выпороть. — Мне случалось быть поротым, подумал Мэтью, но промолчал. — Заставили меня подняться с пола, где когда-то была моя кровать. — Клуб дыма вылетел из трубки и унесся с ветром прочь. — Да мне самому следовало бы вас выпороть.
— Это ваш корабль, — ответил Мэтью.
— Еще бы не мой! — Фалько прислонился к мачте — худощавая тень в темноте. — Как я уже говорил, я услышал кое-что. Очень немного, но вполне достаточно. Я вот что скажу, юноша, а вы это запомните: каждому капитану приходится понять, рано или поздно: чтобы дальше вести корабль, необходимо выбросить за борт то, что более уже не понадобится. Я ясно выражаюсь?
— Так точно, сэр!
— Вот сейчас вы надо мной насмехаетесь. Но я даю вам, Мэтью, одну минуту, чтобы добраться до этого колокола, ударить дважды, отмечая пять утра — хотя вы почти на двадцать минут опоздали, — и перевернуть часы. Далее вы продолжите обход палубы и больше не будете забывать о своих обязанностях. Это тоже ясно?
— Ясно.
— Вперед, — скомандовал капитан. Мэтью заторопился к колоколу, а Фалько выдул большущий клуб дыма и сказал ему вслед: — И спасибо вам за то, что никогда в жизни теперь колбасы в рот не возьму.
Мэтью не смог сдержать улыбку.
Это было очень приятное ощущение.
Глава тридцать третья
В теплый солнечный день семнадцатого апреля из «вороньего гнезда» на «Ночной летунье» раздались звуки трубы.
Мэтью Корбетт, бородатый и загорелый, оторвался от своего занятия — он драил бесконечную палубу, и уставился вдаль, прикрывая глаза рукой.
— Мы дома, — объявила Берри. Девушка подошла к нему, прервав работу по сматыванию канатов в аккуратные бухты. На ней было синее платье с цветочным рисунком из гардероба Шафран. Берри оказалась прирожденным моряком — она очень хорошо научилась читать показания секстанта, вязать узлы двадцати видов для различных целей и удерживать ветер в парусах в те два-три раза, когда капитан Фалько допустил ее к штурвалу.
Капитан даже сказал ей, что у нее легкая рука и что он был бы рад, если бы кое-кто из мужчин на борту так понимал ветер, как понимает она.
— Дома, — повторила девушка. Ей хотелось запрыгать от радости, но вместе
Мэтью увидел по левому борту Устричный остров.
А за ним — Нью-Йорк! Лес мачту Большого Причала, и проглядывающие между ним здания — дома и магазины, таверны и склады. Там идет будничная жизнь людей, которые ему дороги. Там ждет его собственная жизнь, обновленная, неясная пока.
Он был теперь капитаном своего судна и поступил так, как советовал Фалько. За время перехода Мэтью очень старался выбросить за борт корабля своей души все, что причиняло страдание, сожаление и горе, и что он все равно не мог изменить.
Излив Берри свои душевные терзания тогда, на палубе, в тишине под луной и звездами, он и для себя многое открыл — как сильно доверяет ей, как она дорога ему. И все же…
Где-то в океане стережет акула.
Она не знает ни секунды покоя. Она мыслит, планирует, выжидает, а потом… потом, рано или поздно, она перестанет кружить и нападет. На Берри? На кого-то еще, кто связан с Мэтью?
Неизвестно. Зато не подлежит сомнению, что профессор Фелл ничего и никогда не забывает. Мэтью с профессором еще не закончили свою игру, и профессор наверняка не отступится от своих планов.
К «Летунье» устремилась стайка шлюпок. На одной из них, конечно, прибудет начальник порта или его представитель — выяснить, откуда идет судно и что везет на борту. Через какое-то время, словно круги от брошенного в воду камня, по городу пойдут слухи, что после почти двухмесячного отсутствия вернулись Мэтью Корбетт и Берри Григсби. Лиллехорн и лорд Корнбери захотят услышать всю историю целиком. Хадсон Грейтхауз тоже.
Мэтью решил, что пришло время честно выложить людям все, как есть. Но зайти так далеко, чтобы разрешить Мармадьюку напечатать его историю в «Уховертке»? Мэтью очень сильно сомневался в целесообразности этой затеи.
Минкс Каттер подошла к релингу, где уже стояли Мэтью и Берри. Она была в добром здравии и утром тщательно отскребалась возле рукомойника. Нож Арии Чилени оставил у нее на лбу настолько тонкий шрам, что его вряд ли стоило замечать. По дороге Минкс тоже привела нервы в порядок и завоевала восхищение всего экипажа, продемонстрировав свое умение метать ножи. Особенно, когда капитан Фалько вызвался встать возле переборки и позволил Минкс нарисовать ножами его контур. Номер прошел на ура у всех, кроме Шафран, которой не улыбалась перспектива поднимать ребенка в одиночку.