Все не так просто...
Шрифт:
Она увидела, что сейчас попала в цель с предельной точностью. Эйд дернулся, как от пощечины. Наконец-то счет удалось сравнять.
– Но ты ведь предпочитаешь смену декораций! – Едва опомнившись, Эйд снова взялся за оскорбления.
Кэтрин подняла глаза – в них светился насмешливый вызов.
– Неужели? Делать поспешные выводы из ошибочных посылок, по-моему, не самый мудрый способ для «всестороннего анализа». Где ваши доказательства, проницательный мистер Стивенсон?
Он скорчил брезгливую гримасу.
– Ты мне сама их предоставила, если припомнишь…
Кэтрин
– Наверное, это гениально – выводить закономерности в поведении человека из одного частного случая!
– Это был не частный случай, – мрачно поправил он. – Скорее откровение.
– Вот как?
Какой же он лжец, возмутилась Кэтрин, и свойственная ей стихийная энергия, дремавшая так долго, разом всколыхнулась. Единственное, что можно было с уверенностью сказать о непрошеном вторжении в ее жизнь Эйда Стивенсона: он излучал какую-то особую силу, которая способна раскочегарить ее до предела.
Окончательно разозлившись, она наклонилась к Эйду и спросила с ученически серьезным видом:
– А не может быть так, что в схеме не хватает одного жизненно важного звена? Чего-то очень существенного, упущенного гением психоаналитики?
Глаза Эйда сузились, словно у ягуара, которого раздразнили.
Кэтрин откинулась на спинку стула, как бы небрежно отметая любые его измышления. Однако же каков мерзавец, напридумывал о ней кучу гадостей, хотя сам вел себя, как последний негодяй.
Эйд подобрался, придвинулся к ней поближе. Казалось, в любой момент он может выкинуть самый невероятный фортель.
– Что ж, сделай одолжение, просвети меня, Кэтрин. Чего же не хватает?
– Ты не припоминаешь некий фактор, который ты намеренно опустил в своих изысканиях, мистер аналитик? – бросила она.
И пояснила, уже не в силах скрывать презрение:
– Чисто проделанный номер с официантом и опрокинутым подносом. Причем проделанный очень своевременно.
Вновь судорога исказила лицо Эйда. Можно было подумать, что прямо перед собой он увидел ядовитую змею. Он зачем-то полез в карман пиджака, машинально извлек оттуда шариковую ручку и несколько раз подбросил ее вверх.
– Ты хочешь сказать, что поддалась на гнусную клевету Алины? – Он уже просто шипел. – После всего, что между нами было?
У Кэтрин было такое ощущение, что от него волнами исходят воспоминания о той ночи, ее сердце болезненно сжалось. Ей вдруг вспомнилось избитое выражение, что ненависть – лишь обратная сторона любви – любви попранной, оскорбленной, униженной. Неужели и она сделала поспешные выводы из неправильных посылок? Кэтрин была настолько потрясена своим предположением, что даже не нашлась, что ответить. В душе она уже отступала, пряталась от его настойчивого взгляда, готовая замкнуться в себе, оградить себя от новых ошибок. Она была в таком смятении, что ей стало дурно.
– А вот и я!
Три стакана со звоном ударились о столик. Это Том вернулся из бара с лимонным соком для Кэтрин и джином для себя и Эйда. Она пожалела, что не заказала какой-нибудь убойный напиток. Может, помогло бы немного заглушить боль в душе. Надо все же разобраться
– Спасибо, дорогуша. – Эйд как ни в чем не бывало поднял стакан. Он улыбнулся приятелю – человек, владеющий собой и полностью контролирующий ситуацию. – Ты сегодня был просто великолепен, и я тобой горжусь.
– Ты слушал мое интервью по радио? – Хорд просто расцвел.
– И очень внимательно. Ты справился лучше некуда. Завтра тебе уже будет совсем легко.
Эйд, сам того не зная, буквально повторил то, что перед этим внушала Тому она, и Кэтрин сразу вспомнила, насколько совпадали их суждения, какая гармония царила между ними в тот вечер. У нее возникло тоскливое чувство – ведь она все это отвергла. А что, если он вовсе не собирался ее соблазнять и обманывать?
Кэтрин взяла стакан и стала потягивать терпкую жидкость, слушая, как Том рапортует о деталях интервью Эйду, просит его высказаться по этому поводу. Том явно и плюнуть побоится без разрешения своего закадычного дружка, ловит каждое его слово, словно это было чистое золото.
Кэтрин ядовито напомнила себе, что ей не приходится рассчитывать на какие бы то ни было нормальные отношениия с Эйдом. Он и раньше был предубежден, а теперь вообще вообразил ее этакой сиреной, завлекающей мужчин в постель на одну ночь. Да еще назвал ее мужа беднягой – вот уж совсем неуместно. Кэтрин с горечью стиснула зубы. Какое он имеет право выставлять ее в таком черном свете? Он же ничего, абсолютно ничего не знает о ее браке!
С другой стороны, и ей тоже немногое известно о его семейной жизни. О том, как он вел себя, что делал и что чувствовал. Она имела представление об этом лишь со слов Алины. Эбнер Айзекс относился к версии Алины скептически, однако нельзя отрицать – истеричное предсказание все более начинает сбываться.
И то, что Эйд сейчас так на нее набросился, тоже не слишком вдохновляло Кэтрин, хотя она и сама в значительной мере спровоцировала его подозрения. Он тут же ухватился за эту зацепку и сразу предположил самое худшее. Эйд явно упивается своими бредовыми подозрениями, якобы нанесенным ему оскорблением. У него и в мыслях нет, что, может, он сам и виноват.
Простите, но она слишком устала от подобных виражей. Лучше уж остаться кошкой, которая «гуляет сама по себе»…
Она уже разок прошла через адское замужество. Повторный эксперимент вынести невозможно. Ей надо… чтобы все было так, как в ту единственную ночь с Эйдом. Но ведь именно Эйд показал ей и обратную сторону любви – исступленно беснующуюся ненависть.
Кэтрин внутренне содрогнулась.
И Эйд, будто уловив ее состояние, впился в нее горячечно поблескивающими глазами, пытаясь проникнуть в самые сокровенные мысли и чувства.
Все… достаточно, мысленно приказала себе Кэтрин. Комедия окончена.
– Объявляется посадка на рейс номер сто двадцать шесть Мельбурн – Сидней. Пассажиров просят пройти на посадку.
Кэтрин стремительно встала. Сейчас она полетит домой. Единственный человек, который ей сейчас «действительно был нужен, – это мама.