Вскрытие показало...
Шрифт:
Кто же все-таки забрался в мой компьютер?
И зачем?
– Он торопится изо всех сил, – продолжала Бетти.
– Кто он? – Я неловко улыбнулась.
– Доктор Глассман, – терпеливо повторила Бетти. – Я сегодня утром с ним разговаривала. Он делает все, что может, чтобы скорее получить результаты по первым двум убийствам. Он сказал, что они будут готовы дня через два.
– Бетти, а ты отправила на экспертизу образцы по двум последним убийствам?
– Только что. – Бетти отвинтила крышку коричневого пузырька. – Бо Френд передаст их в собственные руки...
– Бо
– Он же Общий Друг – так его называют в определенных кругах. Представь, Бо Френд – это настоящие имя и фамилия. В свое время он был гордостью отряда скаутов. Так, давай прикинем: до Нью-Йорка на машине примерно шесть часов, значит, Бо Френд доставит образцы в лабораторию сегодня к вечеру. Надеюсь, они уже тянули спички.
– Кто?
Зачем же все-таки Эмберги меня вызвал? Может, он просто хотел узнать, как продвигается исследование ДНК? Это ведь самый животрепещущий вопрос...
– Да копы же, – продолжала Бетти. – Некоторые из них сроду не были в Нью-Йорке.
– С них и одного раза хватит, – высокомерно заметила я. – Они ведь ни перестроиться на шоссе, ни припарковаться толком не умеют.
Эмберги ведь мог просто потребовать, чтобы я отправила ему отчет о ходе исследования ДНК по электронке. Раньше он всегда так делал. Вот именно, раньше.
– Полегче, полегче, – сказала Бетти. – Не забывай, что наш Бо родился и вырос и Теннесси: он не расстается со своей пушкой.
– Надеюсь, хоть в Нью-Йорк-то он ее с собой не потащил. – Я отвечала автоматически, мысли мои были далеко.
– Не факт. Начальник предупреждал его, что на Севере действует закон о ношении оружия. А Бо только улыбался и поглаживал себя по кобуре – думал, она не видна под курткой. У него, насколько я помню, револьвер а ля Джон Уэйн, с длиннющим стволом. Просто смешно, как мужчины носятся с оружием. Сразу старина Фрейд приходит на ум.
Я припоминала сообщения о детях, запросто взламывавших компьютеры крупнейших корпораций и банков.
У меня дома на столе стоял модем, позволявший связываться с компьютером на работе. И Люси прекрасно знала, что ей даже подходить к этому модему нельзя. Девочка понимала, сколь серьезные последствия может повлечь ее вторжение в базу данных главного офиса отдела судмедэкспертизы. В остальном я давала Люси полную свободу – для племянницы я даже могла наступить на горло собственническим замашкам, неизбежно развивающимся у одиноких людей.
Да, Люси это прекрасно знала. Но в голову мне так и лезли странности, которые я в последнее время замечала за племянницей. Люси нашла спрятанную Бертой вечернюю газету. Люси с пристрастием и со странным выражением лица расспрашивала меня об убийстве Лори Петерсен. Наконец, я обнаружила, что кто-то (кто, кроме Люси?) прикрепил список домашних и рабочих телефонов моих подчиненных – в нем имелся и добавочный номер Маргарет – к пробковой панели для заметок, висевшей у меня дома над рабочим столом.
В какой-то момент я поняла, что Бетти уже давно молчит и внимательно смотрит мне в лицо.
– Кей, у тебя что-то случилось?
– Нет.
Помолчав, Бетти произнесла, видимо, желая меня утешить:
– Надо же, до сих пор нет подозреваемых. Меня это тоже гложет.
– И я ни о чем другом думать не могу. – Последние часа полтора я думала только о взломе, и мне стало стыдно, что я забыла о главном.
– Пока хоть кто-то не будет пойман, от ДНК, даже идентифицированной, пользы ни на грош. Черт, не хотелось мне этого говорить.
– Да уж, нам с тобой не дожить до прекрасной поры, когда ДНК будут храниться в центральной базе данных, как сейчас – отпечатки пальцев, – пробормотала я.
– Это время наступит не раньше, чем Союз гражданских свобод скажет хоть пару слов на эту тему.
Вот интересно, я вообще что-нибудь хорошее сегодня услышу? Головная боль от затылка медленно, но верно поднималась к темени.
– Просто мистика какая-то, – продолжала Бетти, капая фосфатом на фильтровальную бумагу. – Кому-нибудь этот тип уж точно попадался на глаза. Не невидимка же он, в самом деле! И он не наугад лезет в дом – наверняка сначала выслеживает женщин. Может, маньяк ошивается в магазинах или парках, где и выбирает себе жертву. Тогда он не мог остаться незамеченным.
– Если его кто и видел, то мы об этом не знаем. И не то чтобы люди нам не звонили – порой телефоны в отделе криминалистики просто разрываются. Да вот пока ничего достойного внимания никто не сообщил.
– У страха глаза велики.
– Да уж, больше некуда.
Бетти перешла к сравнительно легкой стадии исследования. Она вынимала тампоны из пробирок, смачивала их водой и мазала каждым по фильтровальной бумаге. Затем Бетти капала фосфатом и солевым реактивом на пятно, и, если в последнем присутствовала сперма, пятно тотчас же становилось пурпурным.
Я смотрела на пятна. Почти все они были пурпурными.
– Козел, – сквозь зубы произнесла я.
– И еще какой. – Бетти принялась объяснять свои манипуляции. – Вот эти пробы, взятые с бедер, вступили в реакцию мгновенно, чего не скажешь о пробах из заднего прохода и влагалища. Но это неудивительно – сперма успела смешаться со слизью жертвы, что замедлило реакцию. Пробы изо рта жертвы также дали положительную реакцию.
– Козел, – повторила я едва слышно.
– Пробы, взятые из пищевода, дали отрицательную реакцию. Что мы имеем? То же, что в случаях с Брендой, Пэтти и Сесиль, – большая часть семени осталась снаружи, иными словами, у маньяка преждевременное семяизвержение.
Бренда была задушена первой, Пэтти – второй, Сесиль – третьей. Бетти называла имена этих женщин таким тоном, что я не могла не содрогнуться – так она могла бы говорить о своих сестрах. Мне тоже казалось, что несчастные были моими родственницами. А ведь ни я, ни Бетти не знали их при жизни.
Пока Бетти прятала пипетку, я стала смотреть в микроскоп. На предметном стекле оказалось несколько разноцветных волокон, плоских, как ленты, местами перекрученных. Они не могли быть ни человеческими волосами, ни нитками.