Встреча с неведомым
Шрифт:
Отец задумчиво просматривал эти читаные-перечитаные в долгие полярные ночи книги. Случайный подбор, как случайна вся жизнь этого непутевого человека.
И я вдруг подумал, что главное в жизни — никогда не идти по воле случая, как бы ни был соблазнителен его зов. Своя цель должна быть у человека, и эта цель может быть только одна: осуществление заветной мечты. К а-к а я это мечта, уж зависит от самого человека. У хорошего человека и мечта хорошая.
Отец сказал Абакумову:
— Что ж, лучше одну книгу прочесть со вниманием, чем тысячи
Польщенный его словами, Алексей Харитонович сел у приемника и стал слушать концерт из Колонного зала Дома союзов. Я там бывал не раз…
Глава семнадцатая
ЩЕДРЫЙ ДАР
На другой день, только что Абакумов сделал отцу перевязку, услышали мы шум мотора, и вертолет опустился прямо в огороде.
Я выбежал как был, не одевшись, и попал в объятия Ермака, а потом Ангелины Ефимовны и Вали.
— Ты простудишься! — закричала мне строго тетя Геля.
В избе обе женщины начали плакать и обнимать отца.
— Мы думали уже, что вы с Колей погибли! — сказала Валя со слезами, но тут же начала громко смеяться от радости.
Оказалось, что Ермак, возвращаясь после вынужденной посадки, приземлился на леднике и понял, что мы ушли домой. Когда на плато нас не оказалось, радость за благополучное возвращение Ермака быстро сменилась беспокойством за нашу судьбу. Что они перечувствовали в уютных домах во время пурги, по их словам, «не поддается описанию». Искать было бесполезно в такой кромешной тьме. Кучеринер попыталась успокоить всех, заявив, что Черкасов опытный полярник и несомненно пережидает метель где-нибудь в сугробе в одном спальном мешке с сыном.
В общем, все ужасно волновались, только и разговоров было, как мы переносим эту пургу и где. Гарри Боцманов расстраивался чуть ли не больше всех. Он сказал, что искренне полюбил начальника. «А мальчишка еще лучше! Если такие люди начнут замерзать в снегу, то что это будет!»
Едва приутихла пурга, Кэулькут отпросился у Ангелины Ефимовны «поискать за Ыйдыгой», и, хотя было мало шансов, что мы попадем в ту сторону, она разрешила. Как Кэулькут нас «искал», уже известно. Но это неважно, главное, что он нас нашел, о чем и возвестил торжественно и во всеуслышание на полярной станции.
Выслушав отчет Кучеринер, отец сурово осведомился у Вали, почему она оставила метеовахту.
— Я же почти никогда не отлучаюсь с плато, — досадливо возразила Валя, — мне просто захотелось прокатиться на вертолете, а…
— А вахта? — заорал отец.
— Там за меня Женя. Ангелина Ефимовна предлагала ему-даже просила — сопутствовать ей, но он наотрез отказался.
— А-а… Чаю хотите? Алексей Харитонович, напоите же гостей чаем!
Абакумов бросился кипятить чай. Отец лежал на топчане и, видимо, стеснялся своего заросшего лица. Гости сели у постели полукругом, а я стоял в ногах, так как сесть уже было не на что.
— Что же с вами случилось? — спросила Ангелина Ефимовна.
Отец
— Дайте Коле слово, — попросил Ермак.
Отец махнул рукой, что я счел за знак согласия и тут же рассказал обо всем подробно. А так как Абакумов как раз пошел доить оленей, чтобы угостить желающих парным молоком, то я рассказал и о нем.
— Эт-то страшно! — с ужасом произнесла Ангелина Ефимовна.
Она всегда произносит с ударением на первом слове: «Эт-то страшно!» А Валя даже побледнела: «Несчастный человек!» Так как Абакумов все не возвращался, то папа рассказал про его жизнь. И Ангелина Ефимовна еще раз, но уже с другим выражением в голосе, сказала: «Эт-то страшно!»
Вошел Алексей Харитонович, и все стали обсуждать папино падение в расщелину.
— Надо немедля вызвать врача! — предложила Кучеринер.
— Можно вызвать по радио хирурга из Магадана, — заметил Ермак.
— Ничего не надо, — поспешно возразил отец. — Алексей Харитонович очень удачно выправил мне бедро. Теперь нужен лишь покой, и все пройдет. Придется мне здесь пожить.
— Но как же без врача? — удивилась Ангелина Ефимовна,
— Свой костоправ есть, — засмеялся отец и переменил разговор: — Вы привезли мне бритву, Ермак? Я просил в письме.
— Вот она… — Пилот передал бритву, мыло, полотенце, белье.
Я заметил, что у него отморожена часть щеки, — синее пятнышко величиной с пятак. И вообще Ермак казался каким-то расстроенным. Я почему-то подумал, что, пожалуй, для мужчины он невысокого роста. Валя была выше.
— Почту привез… — сказал пилот и, с сомнением взглянув на Ангелину Ефимовну — та отвернулась, — передал отцу пачку писем, газет и журналов.
Письма были больше деловые, а также от коллег-ученых; одно письмо для меня, от бабушки. Мама совсем не написала нам, наверное, было некогда — театр уже забрал ее целиком. Все-таки она могла бы написать хоть две строчки, что скучает и любит. Наверное, так подумал и папа, потому что по лицу его словно тень прошла.
Его товарищам тоже, кажется, было неловко и обидно за него. Все, наверное, как обычно, получили письма, только ему не было ни от мамы, ни от бабушки. И я вдруг решил непременно написать бабушке про отца, какой он хороший и добрый и что она напрасно была о нем такого плохого мнения.
— Лиле приходится сейчас очень много работать, — заметил отец, должно быть неожиданно для самого себя. — Сколько лет потеряно для искусства! Но эти годы она была поистине настоящей женой географа и путешественника. На «Заре», когда нас затерло льдами, ее мужеством все восхищались.
— Охотно верю, — кротко согласилась профессор Кучеринер. — Лилия Васильевна, без сомнения, способна на любой подвиг, если только есть перед кем демонстрировать этот свой подвиг…
— Вы не любите ее? — смущенно спросил отец. (Я думал, что он рассердится, а он смутился.)