Встреча
Шрифт:
— Именно тогда ты и узнал, кто он?
— Да.
— А что с ним сталось? — спросила Августа, терзаемая дурными предчувствиями.
— Лишившись единственного источника средств к существованию, он вынужден был пойти на службу в армию. И вскоре погиб смертью героя на Пиренейском полуострове.
— Какая чудовищная ирония судьбы! И никто об этом не знает?
— До сих пор об этом знал лишь я один. Ты единственная, кому я рассказал все, и, надеюсь, сохранишь мой рассказ в тайне.
— Да, разумеется, — слабым голосом проговорила Августа,
— Дело не только в том, что может пострадать моя собственная гордость, — резко прервал ее Гарри. — Я бы хотел, чтобы миф о Кэтрин как идеальной жене и матери сохранился ради Мередит. Ребенку необходимо уважать своих родителей или хотя бы память о них. Мередит всего девять лет, и она совершенно уверена, что Кэтрин была любящей матерью и добродетельной женой.
— О, как я это понимаю! Тебе не о чем беспокоиться, Гарри, я никогда не нарушу представлений девочки о ее матери.
Он слабо улыбнулся:
— Не сомневаюсь. Ты не способна на подобное. Ты очень добра и умеешь хранить удивительную верность тем, кого любишь. Отчасти именно поэтому я на тебе и женился. И я очень надеюсь, что со временем ты полюбишь мою дочь.
— Уверена, что полюблю. — Августа, потупившись, рассматривала свои затянутые в перчатки руки, покорно лежавшие на коленях — Надеюсь, что и она со временем сумеет полюбить меня.
— Она послушное дитя. Она поступит так, как ей скажут. Она знает, что ты теперь стала ее новой мамой, и непременно постарается показать свое уважение к тебе.
— Уважение и любовь не одно и то же, милорд. Можно заставить ребенка уважать кого-то, можно заставить его вести себя примерно, но нельзя заставить кого-то любить или не любить! Не правда ли? — Она выразительно посмотрела на Гарри, — Как нельзя заставить жену любить своего мужа или наоборот…
— Я постараюсь, чтобы и мой ребенок, и моя жена относились друг к другу с должным уважением, — упрямо заявил Гарри. — И помимо этого, от своей жены я ожидаю верности. Я понятно выразил свои мысли?
— Да, милорд. — Августа снова принялась перебирать бахрому на платье. — Но я с самого начала пыталась внушить вам, что никак не могу служить образцом добродетели.
Он мрачно улыбнулся:
— Образцом добродетели нельзя считать никого.
— Я очень рада, что вы это понимаете.
— Но мне было бы весьма желательно, если бы вы предприняли некоторые шаги в этом направлении, моя дорогая, — довольно сухо добавил Гарри.
Августа быстро подняла на него глаза:
— Вы что, смеетесь надо мной, сэр?
— Господи, Августа, конечно же нет! Я просто скучный ученый-педант, которому явно не хватает беспечности нрава, позволяющей совершать легкомысленные поступки.
Августа нахмурилась:
— Но ты и вправду смеешься надо мной, Гарри! Знаешь, я должна тебя
— О чем же?
— Ты сказал, что никогда не простишь своей жене вероломства, но я тоже не всегда была до конца откровенна с тобой. Я, например, не сказала тебе об этом дурацком карточном долге Лавджою.
— Ну, это не такое уж страшное вероломство. Ты просто вела себя, как всегда, безрассудно, пытаясь спасти честь нортамберлендских Баллинджеров, и, естественно, попала в беду.
— Естественно? Так, Гарри, послушай…
— Если бы вы обладали хотя бы каплей здравого смысла, мадам, то не стали бы лишний раз напоминать об этом неприятном происшествии. Я как раз стараюсь поскорее забыть о нем.
— Ну а мне будет весьма трудно забыть о нем, сэр, учитывая тот факт, что именно сие неприятное происшествие, как вы изволили выразиться, и привело к тому, что вам пришлось спешно жениться на мне.
— Я все равно женился бы на тебе — раньше или позже. Повторяю еще раз, Августа.
Она озадаченно взглянула на него:
— Но почему, милорд? Я все еще не до конца понимаю, почему вы выбрали именно меня, когда у вас в списке было так много гораздо более достойных кандидатур?
Гарри довольно долго смотрел на нее.
— Вопреки всеобщему мнению, безупречные манеры и идеальное поведение совсем не главные из моих требований.
— Нет? — Августа изумленно раскрыла глаза.
— Манеры и умение подать себя, которыми обладала Кэтрин, были поистине безупречны…
Августа нахмурилась:
— Но в таком случае что именно вы желали видеть в своей будущей жене?
— Ты сама назвала это качество в ту ночь, когда я обнаружил, как ты крадешься в библиотеку Энфилда.
Мне нужна всего лишь по-настоящему добродетельная женщина.
— Ну да, я это знаю. Однако для таких, как вы, милорд, женская добродетель идет рука об руку с четким представлением о правилах приличия и соблюдением их.
— Необязательно, хотя и допускаю, что это было бы весьма неплохо. — Гарри вдруг стал как-то особенно серьезен. — По моим представлениям, добродетель в женщине основывается исключительно на ее способности хранить верность. И опять же согласно моим наблюдениям — несмотря на то что вы, мадам, к сожалению, упорно остаетесь весьма безрассудной и упрямой молодой леди — именно вам в высшей степени свойственно умение хранить верность. Возможно, вы умеете это лучше всех, кого я знал в моей жизни.
— Я? — Августа была явно озадачена его заявлением.
— Да, дорогая, именно ты. Я ведь не мог не заметить, как ты преданна друзьям, например Салли, или верна своим нортамберлендским Баллинджерам.
— Да уж, не хуже спаниеля…
— А мне как раз очень нравятся спаниели! — Гарри улыбнулся, услышав в ее голосе огорчение.
Она подняла к нему лицо, глаза ее пылали гневом.
— Верность, милорд, сродни любви! По крайней мере, мне так представляется. И купить ее с помощью обручального кольца нельзя!