Встреча

Квик Аманда

— Августа? Господи, ну а теперь-то куда ты подевалась?

— Я здесь.

Он повернулся и увидел, что она стоит у открытого окна. Она накинула пеньюар. Прозрачная легкая ткань не скрывала прелестных округлых форм, ленты чуть шевелились на ночном ветерке. Она снова показалась Гарри неземной, нереальной. Почти неприкосновенной. У него вдруг возникло ужасное предчувствие, что вдруг она, подобно призраку, вылетит в открытое окно и исчезнет навсегда.

Он приподнялся и сел, потом отбросил в сторону простыни, точно снедаемый каким-то неотвязным, необъяснимым

желанием. Он должен немедленно поймать ее, удержать, сберечь! Он уже потянулся было к Августе, когда вдруг осознал, что ведет себя по меньшей мере нелепо.

Ничего призрачного в ней нет! Он ведь только что касался ее жаркой плоти. Гарри заставил себя лечь и спокойно откинуться на подушки. Да, Августа в высшей степени реальна и принадлежит ему. Она отдала ему всю себя без остатка.

Да, она принадлежит ему.

Это связано отнюдь не с одним лишь физическим обладанием — в тот миг, когда она дрожала от наслаждения в его объятиях, она принесла ему в дар всю себя до конца, отдала ему часть своего «я», словно умоляя, чтобы он сберег эту драгоценную частицу ее души.

«И я непременно буду беречь тебя, — мысленно поклялся Гарри, — буду защищать тебя, хота иногда ты сама станешь бунтовать против этого. И я буду так часто любить тебя, как только возможно, укрепляя тем самым союз наших душ и тел».

Он прекрасно понимал, что для Августы их близость стала клятвой верности ему, одной из древнейших клятв, которые умеют давать только женщины.

— Иди сюда, Августа.

— Сейчас. Вы знаете, я постоянно думаю о нашем браке, милорд… — Она смотрела куда-то во тьму, обхватив себя под грудью руками, словно желая согреться.

— А что о нем думать? — Во взгляде Гарри сквозила усталость. — Мне, например, все ясно.

— Да, не сомневаюсь, что вам-то, милорд, в нем ясно все. Вы мужчина!

— Господи, неужели ты снова начинаешь этот нескончаемый спор? — Он поморщился.

— Я рада, что вы сразу поняли, о чем речь, милорд. Надеюсь, разговор со мной вам еще не наскучил? — прошептала она.

— Нет, но, по-моему, мы просто теряем время. Я уже участвовал в твоих попытках решить эту проблему, если помнишь. Однако должен сказать, что ваш разум довольно легко смутить, мадам, не правда ли? — Он коварно улыбнулся.

Августа обернулась и гневно сверкнула глазами:

— Честное слово, Гарри, временами ты становишься просто невыносимым! И в тоже время можешь быть ужасно чопорным и напыщенным! Тебе это известно?

Он усмехнулся:

— Надеюсь, ты скажешь, когда я стану совершенно невыносимым для тебя?

— Ты и сейчас совершенно невыносим! — Она метнулась в сторону и вдруг оказалась с ним лицом к лицу. Белые ленты ее пеньюара взвились в воздух. — Я хочу сказать тебе что-то очень важное, и я была бы очень благодарна, если бы ты выслушал меня внимательно.

— Отлично, мадам. Можете начинать ваше выступление.

Он заложил руки за голову и изобразил на лице глубочайшее внимание. Что было совсем нелегко. Черт побери, Августа выглядела слишком соблазнительно в этих прозрачных одеждах! И стояла так близко! Он снова

почувствовал возбуждение.

Лунный свет, падавший в окно, четко обрисовывал ее стройные бедра, окутанные тонким муслином. Гарри понимал, что еще минута и он унесет ее обратно в постель, чтобы вновь предаться сладостным забавам. И он не сомневался, что уже через две-три минуты она опять захлебнется в порыве страсти. Она так удивительно умеет откликаться на его желание!

— Гарри, ты меня слушаешь?

— В высшей степени внимательно, милая.

— Вот и прекрасно. Я как раз намерена изложить тебе свои соображения относительно наших с тобой отношений. Мы с тобой из абсолютно разных миров. Ты весьма старомодный человек, серьезный ученый, не привыкший к легкомыслию и всяким вольностям. Я же, напротив, — и я не раз говорила тебе об этом! — весьма склонна к современным идеям и развлечениям и обладаю совершенно иным складом характера. Мы не должны закрывать глаза на то, что мне порой доставляют удовольствие забавы весьма сомнительного свойства…

— Не вижу в этих забавах особого вреда, если ты станешь им предаваться не слишком часто.

Да, двух минут достаточно, чтобы ее возбудить, размышлял Гарри, стараясь объективно оценивать и свои, и ее возможности. Пройдет самое большее пять минут, и чудесные чуть слышные стоны восторга, вновь сорвутся с ее губ…

— Ты прав, но во многом мы с вами расходимся…

— Конечно, как и всякие мужчина и женщина. Это вполне естественно.

Минут через семь, решил Гарри, когда она забьется в его руках и выгнется дугой, он предложит ей кое-какие новые вариации на заданную тему…

— Однако теперь мы связаны с вами на всю жизнь, милорд. Мы дали друг другу клятву перед лицом закона и морали.

Гарри что-то нетерпеливо промычал в ответ, обдумывая куда более привлекательные возможности, открывающиеся перед ним. Он перевернет Августу на живот, а потом поставит на колени… И проникнет в нее сзади, медленно лаская ее дивное тело… Потребуется не менее двадцати-тридцати минут, прежде чем можно будет попробовать такой способ, решил он. Пугать ее он не хотел. Она все-таки совсем новичок в любовных играх…

— Я прекрасно понимаю, сэр: вы спешили с заключением нашего брака, ибо считали себя обязанным жениться на мне после того, что произошло в карете леди Арбутнотт. Но я хотела бы, чтобы вы знали…

А потом он снова может лечь на спину, мечтал Гарри, и сделать так, чтобы она наездницей оседлала его бедра. В этой позиции особенно хорошо будет видно ее страстное лицо, когда она достигнет высшего наслаждения….

Августа глубоко вздохнула и продолжила:

— Я бы хотела, чтобы вы знали; несмотря на репутацию людей безрассудных и склонных к риску, мы, нортамберлендские Баддинджеры, тоже обладаем развитым чувством долга — не меньшим, чем у прочих благородных семейств нашей страны. И не меньшим, осмелюсь заметить, чем ваше собственное чувство долга, сэр. И потому я хочу заверить вас: даже если вы чувствуете, что не можете любить меня и вам совершенно безразлично, люблю ли вас я…