Встретимся у Ральфа

Джуэлл Лайза

Музыка ли, слова ли были тому виной, но песня прошлась по его чувствам, как умелые пальцы по струнам. Карл любил «Джэм». И Шиобан любила. И лекарства горше ему действительно не приходилось глотать… Конец жизни. Начало пустоты. Все разрушил, все… собственными руками. Перед глазами замелькала Шиобан: улыбается, смеется, расчесывает волосы. Он слышал ее голос, ощущал ее запах.

Карл заплакал. Сначала две слезинки выкатились из-под век и скользнули к носу. Отвернувшись от коллег, Карл спешно вытер щеки, глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз. До конца песни сорок пять секунд. Вдох-выдох, вдох-выдох. Он задыхался и не успевал смахивать слезы. Тринадцать секунд…

Уже содрогаясь всем телом от рыданий, Карл понял, что бессилен перед

потоками слез. Джон с кем-то общался по телефону, ассистентка вышла в туалет, никто ничего не заметил. Три секунды… две… одна. Ему бы сразу поставить другую песню, дать себе время справиться с истерикой. Он этого не сделал. В голову не пришло. Эфир молчал, и лишь судорожные всхлипы Карла нарушали тишину. Так бывает, когда за столом в большой компании вдруг повиснет неловкая пауза, только здесь компания была уж слишком велика. А Карл все плакал.

Пока наконец не заговорил. Не нужно было этого делать. Не для того существует радио. Радио — это профессионализм, отдых, музыка. Джон включил бы заставку, анонс — как-нибудь выкрутился бы. На радио никому нет дела до его разбитого сердца.

— Я… я… прошу прощения, — начал Карл глухим от слез голосом. — Мне…

Жизнь в студии остановилась, как в стоп-кадре. Джон замер, испуганно прикрыв ладонью рот. Ни шороха вокруг, ни намека на обычный деловой гул. Сраженный горем человек, по лицу которого текли нескончаемые потоки слез, делился своим горем с микрофоном, словно с лучшим другом за кружкой пива.

— Мне очень тяжело… от меня ушла любимая.

Джон заморгал и ткнулся лицом в ладони.

— Боже правый, — пробормотал он чуть слышно. — Что ты творишь, Карл, что творишь.

— Моя Шиобан… она ушла. Пятнадцать лет вместе, и… теперь все кончено. Простите… Думал, справлюсь, но… но не выходит. Мне плохо. Господи, как мне плохо. Я только сейчас до конца понял: Шиобан ушла! — выкрикнул Карл. — Если бы вы ее знали. Шиобан… она… как ангел. Настоящий ангел. Я мечтал о ней; хотел, чтобы она стала моей. И добился… сам не знаю как — я ее не заслуживал, нет, не заслуживал. Она из другого мира… слишком хороша для меня, слишком. Красавица. Видели бы вы ее волосы — чистое золото. Любой был бы счастлив… а она выбрала меня. Не представляю, как я жил бы все эти годы без Шиобан, без ее улыбки, ее доброты, ее мудрости. Да-да, она не только прекрасна, она еще и мудра. А ее любовь? Как бы я жил без ее любви? Боже, как она меня любила! Вы знаете, что это такое — любовь ангела? И я… я… — У него сорвался голос. — Я благодарен небесам, честное слово. Каждый день благодарил Бога за эту женщину.

Но… но… послушайте! Слушайте меня, парни! И девушки тоже. То, что я скажу, очень важно! Это чертовски важно. Если у вас есть любимая или любимый, если они вам дороги — берегите свою любовь, не обманывайте ее. Не делайте этого! Я обманул… Я посмеялся над верой самой прекрасной женщины на свете. И ради чего? Ради секса с ничтожеством. Можете вы поверить в такой идиотизм?! Теперь-то мне ясно, что я хотел набить себе цену в собственных глазах. Мне всегда казалось, что Шиобан слишком хороша для меня, слишком красива, слишком умна, добра… Я пытался сделать вид, будто меня это не волнует, но все равно чувствовал себя ниже ее, а потом появилась эта… другая… рядом с которой я был мужчиной, вот в чем дело. Из нас двоих я был умнее, порядочнее, лучше… мне так казалось. Она… она сама себя предложила, и мое подлое мужское эго не смогло отказаться — вцепилось не раздумывая, радуясь дармовщине. Не так уж мне это и понравилось, но я почувствовал себя главным. Главным был я, понимаете? А когда у нас с ней все закончилось, я стал ценить Шиобан еще больше, потому что на многое взглянул по-другому. Я впервые задумался о верности, я понял, что дожить до старости с любимой так же романтично, как влюбиться в первый раз. И решил жениться на Шиобан, чтобы уже никогда не расстаться. Опоздал… Она узнала о моей связи, узнала, какой я на самом

деле — слабый, жалкий червяк. Она поняла, что заслуживает лучшего… и ушла. Вот. Все кончено. Сегодня вечером я вернусь в нашу с Шиобан квартиру, но там будет пусто. Если честно, я… я… я даже не представлял, что человеку может быть так плохо, тоскливо и одиноко. Я ее любил… и я предал ее любовь и доверие… и теперь мне только и осталось, что глотать горькое, самое горькое лекарство. Ничего другого я не заслуживаю. А вас прошу — не обманывайте любимых. Никогда. Потому что если вы любите и любимы, то вы счастливы и должны беречь свое счастье. Роскошная блондинка улыбнулась вам в супермаркете? Бегите прочь! Секс-бомба с верхнего этажа вертит задом? Наплюйте! Они… не… стоят… вашего. .. счастья. — Карл сделал глубокий вдох и выпрямился в кресле. Слезы высохли. — Ну что ж… Он обвел взглядом толпу ошарашенных режиссеров, помощников, секретарш, слетевшихся изо всех уголков студии. Стеклянные глаза, в замешательстве приоткрытые рты, гримасы ужаса. Кто-то из молоденьких девочек смахнул слезинку. Тишина стояла гробовая.

— Я… э-э… прошу прощения. Я… Извините. — Выдавив горький, хриплый смешок, Карл смотрел на свою аудиторию. Джон, скрестив на груди руки, сверлил Карла недвусмысленным взглядом. — Боюсь, это… мое последнее появление в эфире «Радио Лондона»… Напоследок поставлю песню. Слушайте.

Он дернул вверх рычажок громкости, отшвырнул наушники, потер кулаками глаза. Черт. Что он наделал? Спятил. Он говорил сам с собой, разбирался в своих чувствах… в прямом эфире, перед тысячами, десятками тысяч чужих людей! Ну и что? Так даже лучше. Куда лучше жуткого отупения, в котором он тонул все выходные. По крайней мере теперь к нему вернулось ощущение реальности. Кошмарной, но реальности.

— Карл. — Теплая ладонь легла ему на плечо. Рядом стоял Джон. — Это было что-то, Карл. Ты как?

— Господи, Джон, я…

— Джулия у микрофона, она тебя сменит. Пойдем отсюда.

— О-о-о черт. И здесь конец? — Он тяжело поднялся, машинально одернул пиджак.

— Ну-ну-ну, Карл. Пойдем. Джулия справится. — Обняв Карла за плечи, он вывел его в коридор.

— Карл! Карл!!! — Джун, дежурная секретарша, одной рукой прикрывая телефон, другой отчаянно махала Карлу.

Ну? Этой что надо? Еще несколько шагов — и он проскочит в двери, выйдет на улицу, сядет в машину…

— Стой, Карл! — Убийственные каблуки Джун зацокали по мраморному полу вестибюля. — Стой! Джефф на проводе.

Карл беспомощно уставился на секретаршу. Вот и все. Карл Каспаров — безработный. Он взял у Джун трубку.

— Карл, дружок, мигом назад.

У Карла упало сердце.

— Чертовы телефоны обезумели, хм… хм… Все требуют тебя. Вернись в эфир.

И Джефф бросил трубку, не дожидаясь ответа, — как делал всегда, как делают лишь сильные мира сего.

— Это пра-авда, — пропела Джун, в восторге от нежданного скандала. — Уже десять минут, как телефоны не умолкают. И все хотят тебя, Карл. Ну и заварил ты кашу, — добавила она с кокетливой улыбкой замужней и счастливой женщины.

Карл обернулся к Джону. Тот пожал плечами и повел его обратно. В студии творился бедлам. В срочном порядке были вызваны еще три секретарши — отвечать на беспрестанные звонки. Наэлектризованная атмосфера разве что не искрила. Появление Карла вызвало овацию.

— Карл, дружок! — Джефф стиснул его в объятиях, круша ребра. — Им понравилось, черт тебя возьми! Ты звезда, дружок! Двести звонков за десять минут, слышал такое, хм… хм?! Ну-ка, давай в эфир, народ требует. Расскажи им о своих чувствах.

Джулия с улыбкой поднялась от микрофона, чмокнула Карла в щеку и протянула наушники.

Карл медленно сел, обвел взглядом море сочувственных лиц.

— Не знаю, смогу ли… — пробормотал он.

— Что? — Джефф всплеснул руками. — Сможешь, дружок, еще как сможешь. Продолжай в том же духе, и все. Хм…