Шрифт:
Дмитрий Александрович Пригов
ВСЯКОЕ '94
# # #
Из школы как-то я иду
А он лежит в нашем подъезде
В крови на самом на виду
Изрезанный весь, или вовсе
Мертвый
Не знаю, кто его порезал
Сам страшный был, почти железный
Выжил
Правда, парализовало
Но дожил почти до 70 лет
# # #
Вижу город в дымке белой
Снегом ласковым завален
Саратов, скажем
А с неба
К снежному виску приставлен
И разбуженная будто
Волга
Вдруг вскипает половодьем
Неземным, но сходит Будда
Российский
И так ласково отводит
Двумя пальцами
Ствол
От виска
# # #
Бывало, выскочат с ножами
И понеслось, лишь крови лужицы
Поблескивают
И все прозрачными носами
Прилипнут к окнам в тихом ужасе
Ночном
Под утро же развозят трупы
Один дожил до наших дней - лишь тупо
Бродит
Постукивая палочкой
Ничего не понятно
# # #
Старуха рядышком кладет
С собой в постель большую куклу
И трогает ее за выпуклую
Попку
И тихий разговор ведет
С ней
И засыпает и встречаются
Во сне безумными красавицами
Обе
На пустынном берегу жаркого моря
# # #
Я с мальчиком одним подрался
Его огромный старший брат
Свинья, по прозвищу - помчался
За мной, я сам уж был не рад
Что побил этого мальчика
С тех пор на тот конец двора
Ходить боялся, а вчера
Забрел туда я сам собой
Гляжу - а он сидит седой
Свинья
И бессмысленно смотрит по сторонам выцветшими безжизненными глазами
# # #
Старуха в зеркало глядит
Свои седые уже усики
Но неприметные на вид
Для посторонних
Видит
И беленькие тоненькие трусики
На бледном костяном бедре
Трогает
И тихонько смеется, не во вред
Себе
# # #
– Ну что, прощаемся, ребята?
Идут, выходят лишь наружу
Как очередь из автомата
Их всех в одну большую лужу
Укладывает
И все стихает в тот же миг
Пока еще сбегутся люди
И долго еще меж людьми
Об этом деле память будет
Бродить
# # #
Мы в детстве, страстные как зайчики
Под вечер кучкой собирались
И тихие курить пытались
А старшие - лет десять - мальчики
Уже и умели
Порою подходил к нам страшный
Злодей-убийца местный Зося
По прозвищу
Что пацаны?
– кривился, кашлял
Смотрю, вчера
В гробу
# # #
В бассейне девушки купаются
А рядом юноши сидят
За столиком
Креветки свежие едят
Все это славно запивается
Белым вином
Вдруг помянули имя Влада
Да - вспоминают - был что надо
Парень
Жаль его
# # #
Как вдруг окажешься в деревне
В траве ли полевой, в овсе ль
Черном
Не хочется думать о жизни, поверь мне
Не хочется думать о смерти, поверь мне
Не хочется думать совсем
Поверь мне
# # #
Под сводами большого храма
Пламя дрожащее свечи
И он стоит со свежим шрамом
На молодом лице, молчит
Крестится
И склонившись к образу, вблизи
Его он шепчет: Пронеси
Господи!
Завтра рискованное дело
# # #
Вдоль поезда бежит дорожка
И не желает отставать
Глупенькая
И так ей хочется сказать:
Родная, подожди немножко
Год-два буквально
Живые изменив черты
Все здесь замрет - тогда и
Отдохнешь
# # #
Полонез Огинского играют
Собрались друзья одеты в черное
Молчаливые, сурово-удрученные
Друга в путь последний провожают
Быстрым перебросилися взглядом:
– Видишь, двое в элегантном сером
Сзади там стоят возле ограды?
– Понял!
– Ну, давай! но только, Серый
Без шума
# # #
Огромная как зверь собака
На берегу в краю Ньюкасла
Сидит и камни словно масло
Перетирает
И губы до крови глубоко
Ранит себе
И землю роет - хочет вниз
И смотрит так невыразимо
Я подхожу к ней в шапке зимней
Зима, холодно уже
И говорю ей: Зверь, смирись!
Смиряется
# # #
Как-то на кухоньке под ужин
В стене я дырку обнаружил
Оттуда что-то выползало
Такое мягкое и бязевое
И тихо ноги мне обвязывало
И беспричинно обвязало
Всего
Как будто так оно и надо
Я встрепенулся - это ж ада
Вход
Ан - жуть
# # #
Вот весь он в оперенье белом
Как лебедь женски утонченный
И музыка
Но вдруг как выстрел-парабеллум
Он просыпается - он в черном
Весь
Мохнатые когтисты лапы
Он здесь! Он - Штирлиц! Он - гестапо
Сотрудник
# # #
Я вдруг почувствовал истому
Какой-то вести роковой