Вторая гробница
Шрифт:
Толпа зевак часами ждала этого момента.
В тот вечер Говард впервые задумался, что будет, когда овации наконец улягутся. Он уже настолько привык к такому образу жизни, к повседневным встречам с ликующей толпой, что это стало для него наркотиком, страстью. «Я бы заболел, – думал он, – стал бы таким же депрессивным, как и все те, кого в один момент лишили славы и выбросили из сказочной жизни в действительность».
Один из агентов не мог выбрать более удачного момента и подошел к Говарду в сопровождении Филлис Уокер.
– Говард, позволь представить тебе Ли Кидика! – воскликнула Филлис. – Мистер Кидик – один из известнейших агентов
Говард угрюмо протянул американцу руку. Картер уже успел познакомиться с множеством бизнесменов и агентов. Ли Кидик был, наверное, чуть постарше всех остальных агентов и несколько старомоднее, потому что в своем сюртуке выглядел как импресарио из прошлого столетия. Ко всему прочему Кидик еще и плохо видел, поэтому носил очки с толстыми стеклами, которые делали его глава чрезмерно большими, придавая им неестественный вид. Все это, а также пушистые седые волосы, венком опоясывающие лысую макушку, привносили в облик Кидика что-то одухотворенное и клерикальное, но это ничуть не соответствовало действительности. На самом деле Кидика волновали лишь три вещи: еда, женщины и деньги. И всех трех ему чертовски не хватало.
Что касается еды и денег, то он тут же перешел к делу. Кидик пригласил Картера и Филлис в ресторан и ел два часа подряд, будто его три дня не кормили. Во время перемены блюд Кидик успел предложить Картеру свой проект.
– Мистер Картер, – начал он и промокнул губы салфеткой, – мне не нужно вам говорить, что вот уже несколько недель вы находитесь на пике популярности, которая превосходит популярность Дугласа Фэйрбэнкса [17] и американского президента Уоррена Хардинга. Газеты переполнены статьями о ваших приключениях… В общем, было бы глупо не обратить эту популярность в звонкую монету.
17
Американский актер, одна из крупнейших звезд эпохи немого кино.
– Так-так, приключения, говорите, мистер Кидик, – обиженно заметил Говард.
Филлис знала чувствительные стороны Картера и попыталась сгладить ситуацию:
– Говард, мистер Кидик не хотел сказать ничего плохого. Он, конечно, знает, что ты известный археолог. Но для большинства людей все, что происходит в Долине царей, – это увлекательное приключение.
– Отлично сказано, отлично сказано! – оживившись, воскликнул агент и подмигнул Картеру. Затем, глядя на Филлис, произнес: – Если позволите, вы не просто очень красивая женщина, но еще и очень умная.
– Филлис не… – Говард хотел возразить, но Кидик опередил его:
– Я знаю, мы живем в двадцатых годах двадцатого века и наши моральные принципы несколько иные, чем были еще двадцать лет назад. Зачем сразу жениться? Я прошу вас, мистер Картер!
Говард растерянно смотрел, а Кидик продолжал:
– Я хотел бы сделать вам предложение, мистер Картер. Я организую для вас турне с лекциями по Соединенным Штатам Америки и Канаде. Только лучшие адреса: Карнеги-холл в Нью-Йорке, театр национальной оперы в Вашингтоне, Бостон, Филадельфия, Чикаго, Детройт. – Кидик поднял обе руки и нарисовал в воздухе прямоугольник. – Король Луксора рассказывает о величайшем открытии двадцатого столетия!… Американцы будут драться за места в этих залах и носить вас на руках.
– Мистер Кидик…
– Называйте меня просто Ли!
– Ли, я не оперный певец и не звезда кино!
– Но вы – Говард Картер! Вы – нечто особенное. Что-то такое, чего никогда не было. Именно это и привлекает. Успех – это пять процентов таланта, остальное – реклама, так принято считать в Америке. Для своих кинозвезд я никогда бы не устроил такого большого турне. Как я уже сказал, было бы глупо не согласиться на мое предложение.
– Значит, я – глупец! – коротко ответил Картер. – Сожалею, что вы зря проделали такое дальнее путешествие!
– Говард! – Филлис беспокойно заерзала на своем стуле. – Ты еще не понял, что тебе предлагает мистер Кидик!
– Пару долларов. Ну хорошо, может быть, чуть больше. Что еще?
Кидик сложил ладони, как в молитве, потом склонил голову, так что его подбородок оказался на груди, и, чеканя каждое слово, произнес:
– Говард, я предлагаю вам тысячу фунтов за лекцию, ко всему прочему вы получите два автомобиля. Если хорошо разработать план турне, вы в день сможете читать по три лекции. Это – три тысячи фунтов в день. Больше, чем зарабатывают Мэри Пикфорд и Глория Суонсон, вместе взятые. Поймите же, мистер Картер, к концу турне вы будете богатым человеком!
Картер растерянно взглянул на агента. Не шутит ли он? Не смеется ли над ним? Тысяча фунтов за одну лекцию? Чтобы заработать такие деньги, ему нужно трудиться два года, и это при хорошей зарплате: У Говарда голова пошла кругом при мысли о таких деньгах.
– Ну что? – настойчиво спросил Кидик. В руках у него вдруг появилась пачка белой бумаги. Пять или шесть листов он положил на стол перед Говардом. А рядом – авторучку с золотым пером.
– Эти бумаги после подписания можете оставить себе, – лениво заметил он. – Чтобы вы видели, что Ли Кидик не такой скупой, как все утверждают. И вообще, само собой разумеется, что вы с вашей женой будете останавливаться в лучших гостиницах: «Вальдорф-Астория», «Ритц», «Савой». А для путешествия через океан, естественно, будут забронированы билеты на корабль «Беренгария».
– Говард! – взволнованно воскликнула Филлис, когда увидела, что он еще колеблется, и вручила ему ручку с золотым пером.
Путей к отступлению для Картера не осталось, и он поставил свою подпись под договором.
Вопреки всем ожиданиям состояние Карнарвона улучшилось, и он в сопровождении дочери и врача Бадави успешно добрался до Каира. Бадави настаивал, чтобы лорд лег в клинику, но Карнарвон наотрез отказался. Ближайший корабль в Геную отходил через четыре дня. Это время лорд решил провести в гостинице «Савой-Континенталь», чтобы немного отдохнуть.
Но как только доктор Бадави уехал, у Карнарвона снова начались приступы жара. Он начал бредить, как в Луксоре. Ему казалось, что фараон завладел его разумом. Эвелин сидела у постели отца, делала ему холодные компрессы на лицо, а Карнарвон в беспамятстве разговаривал с фараоном. Иногда интонации становились зловещими и под влажным платком лорд издавал странные звуки, а также говорил от имени Тутанхамона. Его тело в такие моменты казалось застывшим, как у мумии, на лице не отражалось никаких эмоций. Лорд лишь напряженно шевелил губами. После первой ночи, проведенной наедине с отцом, Эвелин была так напутана, что отправила матери в замок Хайклер телеграмму: