Вторая модель

Дик Филип

– А мозг останется живым? – спросила Долорес. – Действительно будет жить в корабле, словно в теле?

– Да, жить-то он будет, но самосознания не сохранит. Самосознание у живых существ вообще встречается крайне редко. Животные, деревья, насекомые обладают исключительно быстрой реакцией, однако они неразумны. Вот и в нашем процессе нет места личности, самосознанию, эго. Нам нужна только способность реагировать, а все остальное излишне.

Долорес вздрогнула.

– Какой ужас!

– Во время войны любые методы хороши, –

рассеянно откликнулся Крамер. – Если одна принесенная в жертву личность положит войне конец. Дело того стоит. Этот корабль вполне сможет пробиться сквозь оборону противника. Еще пара таких же, и война будет завершена.

Все трое уселись в кабину, и машина тронулась с места.

– У вас уже есть кто-нибудь на примете? – спросил Гросс.

Крамер отрицательно покачал головой.

– Нет. Это не по моей части.

– В каком смысле?

– Я – инженер. Остальное меня не касается.

– Но ведь идею подали вы.

– И на этом моя работа закончена.

Гросс смерил его таким взглядом, что Крамер невольно поежился.

– А кто же, по-вашему, этим займется? – спросил Гросс. – Я могу поручить своей службе разработку всевозможных освидетельствований, испытаний на пригодность и тому подобное, но…

– Послушай-ка, Фил, – внезапно перебила его Долорес.

– Что?

Долорес повернулась к нему.

– Мне пришла в голову мысль. Помнишь профессора из нашего колледжа, Майкла Томаса?

Крамер кивнул.

– Вот интересно, жив он еще? – сдвинув брови, пробормотала Долорес. – Если да, должно быть, он жутко стар.

– Долорес, к чему это ты? – спросил Гросс.

– Возможно, старик на пороге смерти, но не утратил ясность и остроту ума…

– Профессор Томас, – протянул Крамер, потерев подбородок. – Да, умен был старик на редкость, но жив ли он? Если да, ему, должно быть, лет семьдесят, а то и больше.

– Это нетрудно выяснить, – сказал Гросс. – Я наведу справки по своим каналам, в рамках рутинной проверки.

– Что скажешь? – спросила Долорес. – Если уж кому из людей и по силам перехитрить этих тварей…

– Не нравится мне эта идея, – ответил Крамер.

Из глубин его памяти всплыл образ старика, сидящего за столом, обводя ясным, добродушным взглядом аудиторию. Подняв кверху тонкие, хрупкие пальцы, старик подался вперед…

– Словом, его сюда не приплетайте, – сказал Крамер.

Гросс с любопытством взглянул на него.

– А в чем дело?

– В том, что предложение мое, – хмыкнула Долорес.

Но Крамер отрицательно покачал головой.

– Нет, дело тут не в тебе. Просто я никак не ожидал чего-либо подобного. Не думал, что это окажется кто-то знакомый, человек, у которого я учился… Я ведь прекрасно помню его. Он был неповторимой, выдающейся личностью.

– Вот и прекрасно, – оживился Гросс. – По-моему, лучше и не придумаешь.

– Не вправе мы так поступать. Не вправе требовать его смерти!

– Идет война, –

заметил Гросс, – а во время войны, как вы сами сказали, любые методы хороши. Тут уж не до отдельных личностей. Разумеется, исключительно с его согласия… Но думаю, он согласится. Наверняка согласится.

– Если до сих пор жив, – пробормотала Долорес.

– Выясним, – пообещал Гросс, прибавив скорости.

Остаток пути они проделали молча.

Долгое время оба стояли поодаль, внимательно изучая небольшой, увитый плющом деревянный дом, укрывшийся позади исполинского дуба. Казалось, крохотный городок погружен в дрему: мертвую тишину нарушал только шум автомобилей, время от времени неспешно проезжавших в отдалении, по шоссе.

– Вот сюда нам и нужно, – скрестив руки на груди, сказал Гросс Крамеру. – Какой живописный домик!

Крамер не ответил ни слова. Два агента Службы Безопасности за их спинами тоже невозмутимо молчали.

Гросс сделал шаг к калитке.

– Идемте. Согласно наведенным справкам, он жив, хотя и серьезно болен. Однако остроты ума не утратил, это представляется несомненным. Говорят, из дому он не выходит. Обо всех его нуждах заботится некая женщина: сам профессор для этого слишком слаб.

Пройдя по мощенной камнем дорожке, все четверо поднялись на крыльцо, и Гросс позвонил в дверь. После довольно долгого ожидания изнутри донеслось неторопливое шарканье ног. Наконец дверь отворилась. Вышедшая из дому пожилая женщина в бесформенном халате бесстрастно обвела взглядом гостей.

– Госбезопасность, – сказал Гросс, предъявив ей удостоверение. – Нам хотелось бы увидеться с профессором Томасом.

– Зачем?

– Дело государственного значения, – ответил Гросс, покосившись на Крамера.

Крамер шагнул вперед.

– Я – бывший ученик профессора, – сказал он. – Уверен, против встречи со мной он возражать не станет.

Во взгляде женщины отразилось сомнение. Заметив ее колебания, Гросс шагнул внутрь.

– Прошу прощения, матушка. Время сейчас военное, и торчать на крыльце целый день нам некогда.

Агенты Службы Безопасности последовали за ним, и Крамер, нехотя переступив порог, закрыл за собой двери. Пройдя коридором, Гросс подошел к открытой двери, остановился и заглянул в комнату. В дверном проеме виднелся белый угол кровати со столбиком полога и край комода.

Поравнявшись с Гроссом, Крамер тоже остановился.

В темной комнате, на кровати, обложенный бесчисленными подушками, лежал дряхлый старик. Вначале Крамеру показалось, будто он спит: ни движения, ни единого признака жизни… Однако спустя какое-то время Крамер с легким удивлением заметил, что старик пристально наблюдает за ними, не сводя с гостей немигающего, неподвижного взгляда.

– Профессор Томас? – заговорил Гросс. – Я – коммандер Гросс из госбезопасности. А мой спутник вам, возможно, знаком…