Вторая попытка
Шрифт:
— Обычно знаю, — ответил он. — Но на сей раз ничего не понял.
Я поняла, что, даже пытаясь примириться с прошлым, Маркус не до конца честен со мной. Так что вопрос был не к месту. Я решила найти другой, более верный источник информации.
— Бриджит, — громко сказала я, привлекая ее внимание в переполненном холле, — что такое Дно Пайнвилля?
Она шикнула на меня еще громче Сары.
— Ты так и не поняла?
— Вроде нет.
— Ох…
— Что?
— Слушай меня, Джесс. Не говори
— Так ты тоже получила это письмо? Почему ты ничего не сказала утром?
— Потому что, типа, не могла, — ответила она. — Не хотела, чтобы все было еще хуже. Это все, что я могу сказать.
— Какого черта, что происходит? Что за конспирация?
— Я серьезно! Больше ни слова, — она нервно улыбнулась, оскалив зубки. — Иди домой, проверь почту, а затем мы, типа, поговорим. Может быть.
Это начало раздражать. Единственное, что мне оставалось сделать, это потрясти одного человека, который не стал бы ничего от меня утаивать, пораженный в самое сердце моей неотразимой женственностью и все такое. Пусть я ухлопаю уйму времени на то, чтобы вытянуть из него информацию, но я готова на такие жертвы.
— Привет, Лен. Скажи, слова «Дно Пайнвилля» для тебя что-то значат?
Я уяснила ответ еще до того, как он прочистил горло. Его пустое лицо говорило, что для него это тоже тайна.
— Ладно, забудь, — сказала я, прежде чем он открыл рот. Я была уже почти готова развернуться и бежать в класс, как он окликнул меня:
— Эээ… Джесс?
— Что еще, Лен?
Прозвенел звонок.
— Позже.
— Хорошо.
Остаток дня был очень странным. Словно бы Мэнда, Сара, Скотти и все остальные лезли из кожи вон, чтобы вести себя нормально, как обычно. Насквозь фальшивыми казались разговоры о поездке домой и футбольном матче на День благодарения. Это выглядело так, словно настоящие люди играли вымышленные роли. Как если бы все играли самих себя, но не слишком убедительно.
Чертова паранойя. Никто не знает, кто знает, что я еще ничего не знаю.
Перечитайте последнее предложение. Вот что сделал со мной выпускной класс!
Единственный класс, в котором было все нормально, был французский, и то потому, что там в основном все были маленькие. Очевидно, единственным из младших учеников Пайнвилля, кто знал о «Дне Пайнвилля», был Пепе. Классная штука: мы с Пепе могли свободно болтать на французском, и никто из остальных учеников нас не понимал — не тот уровень. Это одно из несомненных преимуществ нашей дружбы. Я рада, что выучила язык, в противном случае такого бы не было.
— Tu l’as 'ecrit! (Ты написала это!)
— Quoi? (Что?)
— Pinevile Bas. (Дно Пайнвиля.)
— Il n’est pas moi! Je ne l’ai pas 'ecrit! (Это не я! Я ничего не писала!)
— Eh. (Эх.)
— Q`u est — ce que tu l’as vu? (Где
— Bridget m’a montr'e. (Бриджит мне показала.)
— Oh! (Ох!)
Я должна признать, что почуяла неладное. Пепе я знала в течение трех лет. Он был моим другом, а не ее. Однако она показала это письмо ему. Я уверена, что они даже пошутили на этот счет. Это очень похоже на то, как если бы кто-то, кто в тебя влюбился, пригласил бы тебя на свидание, а ты отказалась бы по единственной дурацкой причине: он недостаточно совершенен для тебя.
А кто совершенен? Кто?
Никто.
Я размышляла об этом, когда в конце урока к моему шкафчику подошел Лен.
— Гм, Джесс, могу я поговорить с тобой? Гм. Сейчас?
— Конечно.
В течение следующих сорока пяти минут Лен просил меня сходить с ним на танцы в честь каникул, которые начнутся на следующей неделе.
Нет нужды вдаваться в детали, поскольку его речь изобиловала извинениями за то, что он просит меня о таком ничтожном одолжении, и коли я не соглашусь, он непременно поймет, потому что эти танцы — совсем не то, на что стоит обращать мое драгоценное внимание. Вам важнее знать, что в итоге я согласилась.
Вы шокированы, не так ли?
Я подумала: а почему бы и нет? Я уже ходила на такие танцы в течение трех лет — и ничего. Почему бы и сейчас не пойти? Я уверена, что в костюме Лен будет неотразим. Если музыка будет достаточно громкой, может быть, нам даже не придется разговаривать.
Придя домой, я проверила почту. Меня обошли, естественно. Никакого письма.
— Почему я не получила это письмо? — пробормотала я себе под нос.
Мой отец сидел в кабинете, занимаясь какими-то техническими штучками.
— Какое письмо? — переспросил он, и эти слова за два с лишним месяца были единственными, не связанными с бегом.
— Да так, одно письмо, которое все в школе получили, а я нет, — ответила я наигранно-весело.
— А ты проверяла папку со спамом?
— А?
— Я установил высокую степень зашиты, так что письмо могло угодить туда.
Затем он вежливо покинул комнату, возможно опасаясь, что удача его покинет, если он пообщается с дочерью чуть дольше обычного.
Я кликнула мышкой на папке «Спам» и там, среди порнографического мусора (РАЗВРАТНЫЕ ЛЕСБИЯНКИ, НАСТОЯЩИЕ ЖИВЫЕ НИМФЫ, XXX. ДЖЕЙ ЛО, XXX!) было письмо, которое я искала. Заголовок: «Дно Пайнвилля». Отправитель: Бланк. Сообщение:
Я ВСКРЫЛ ГНОЙНЫЙ НАРЫВ, ОБНАЖИВ ТУ ГРЯЗЬ, КОТОРАЯ СКЛЕИВАЕТ ЭТУ ШКОЛУ.
Затем шли десять коротких заметок, анонимных, однако настолько детальных, что сразу становилось ясно, о ком речь. Среди наиболее ярких (кроме тех, которые упомянула Сара) были следующие: