Вторая попытка

Маккаферти Меган

— О, я просто ненавижу подобные мероприятия, — вздохнула я, плюхаясь на стул рядом с ней.

— Чегой-то? Чего ты так ополчилась?

Бетани открыла коробку, обернутую в бумагу с буквами алфавита.

— ПОДОГРЕВАТЕЛЬ ДЛЯ БУТЫЛОЧЕК! — закричала она на весь дом.

Глэдди уставилась на свою Подарочную Лотерейную Карточку.

— Тут написано «подогреватель для бутылочек»?

— Да, — сказала я, указывая на верхний левый угол. — Вон он.

— Подогреватель для бутылочек! — заорала она. — Черт же побери, а!

—

В обшем, — продолжила я, — я просто ненавижу все эти глупые ритуалы. Предполагается, что они должны быть забавными и запоминающимися, но на самом деле все тухло.

— Людям нужны ритуалы, — сказала Глэдди.

— ПАМПЕРСЫ! — провозгласила Бетани.

Глэдди сверилась с карточкой.

— Видишь тут памперсы, Джей Ди? Совсем я что-то слаба глазами стала…

— Нет, — ответила я.

— Мошенники! — крикнула она в пространство и снова обратилась ко мне: — Это все дает людям какую-то надежду, то, ради чего стоит жить.

— ВИДЕОНЯНЯ!

Глэдди протянула мне карточку, и я вычеркнула видеоняню.

— Мы должны выиграть, Джей Ди!

Я вздохнула, занятая другими мыслями.

— А вот я вперед не заглядываю.

— Почему это?

— Потому что как только я начинаю о чем-то мечтать, все оборачивается полной задницей. Вверх по лестнице, ведущей вниз. Безопаснее не заглядывать вперед.

— ПОСТЕЛЬНОЕ БЕЛЬЕ!

Глэдди накрыла своей рукой мою ладонь, и контраст был ошеломляющий. Моя — большая, гладкая, ее — сморщенная, узловатая, вся в пятнах и выступающих венах. Древняя рука.

— И насколько счастливой это тебя делает?

— Не очень, — призналась я.

— СЛЮНЯВЧИК! — провозгласила мать, в то время как сестра умчалась в туалет.

Я вычеркнула «слюнявчик».

— А разве ты не спишь и видишь, как кусаешь от Большого Яблока?

— Ну, мои родители, возможно, не позволят мне уехать.

— Ты должна делать то, что хочешь. Если ты хочешь в Нью-Йорк, езжай. Если я чему и научилась за девяносто лет, так это тому, что никогда тебе не стать счастливой, если ты будешь оглядываться на всяких Томов, Диков и Гарри.

— Все не так просто, Глэдди, — ответила я. — Ты знаешь, какой у тебя сын.

— Он вспыльчивый, — согласилась она. — В отца пошел, храни Господь его душу.

Затем я вдруг поняла, что этого разговора вообще не должно быть, что подразумевалось, будто Глэдди ничего не знает о Колумбии. Должно быть, она тоже сильно переживает.

— АВТОКРЕСЛО!

— Автокресло, детка? — невинно спросила Глэдди.

— Не уходи от темы, — хмыкнула я. — Как ты узнала о Колумбии? — Вопрос был глупый, поскольку я уже знала ответ.

— Господи Иисусе, какие уси-пуси, — продекламировала Глэдди, подняв руки. — Тутти-Флюти сказал мне, когда я спросила.

— Это не его дело, чтобы говорить тебе, он даже знать не должен был. Всегда он так… лезет, куда не просят.

— Не отталкивай Тутти-Флюти

только поэтому, лады? Сколько ты ему еще ям выроешь? Через сколько барьеров заставишь перескочить? Когда закончится эта ваша игра?

— А?

— Не прощелкай этого парня, Джей Ди. Он — верный конек.

— НАКЛАДКИ ДЛЯ СОСКОВ!

Я вычеркнула еще одну коробку, а Бетани без сил упала в кресло.

— Но я ему не интересна, — прошептала я. — Он сам так сказал.

— Ты ему более чем интересна, Джей Ди. Даже полуслепая маразматичка вроде меня заметит это. Но ты вся в меня, поэтому не ищешь легких путей. Тебе бы видеть, как я измывалась над твоим дедом, упокой Господи его душу, когда мы женихались. А Мо? Бедный мальчик даже не знает, что его кусает!

— МОЛОКООТСОС!

Еще одна коробка.

— Так что он не заинтересован только в том, чтобы ты к нему воспылала.

— Ну что ж, сработало, — я покраснела, вспотела и офигела от таких новостей.

— Нет, — ответила она. — Вы же не вместе, верно?

— Эээ… Нет.

— А почему? Потому что ты боишься того, что случится? Не будь дурой, Джей Ди. Живи на полную катушку, пока жива!

Прежде чем я ответила, Бетани взревела:

— КОЛЯСКА!

Я зачеркнула квадратик — последний в верхнем горизонтальном ряду в сетке — и показала карточку Глэдди.

— БИНГО! — гаркнула моя бабушка, и ее голос зычно раскатился по всему ресторану. Мы победили.

Тридцатое апреля

Дорогая Хоуп!

Я собираюсь положить на алтарь родительского прощения пятьдесят лет каторжного труда, чтобы оплатить наш последний телефонный звонок, однако я не сдалась.

Последнее явление Маркуса было таким же неожиданным, как чертик из табакерки. Он просто не может оставить меня в покое. Он намеренно рассказал Глэдди о Колумбии (о чем вообще не должен был знать), в надежде, что из-за своего слабоумия она растрезвонит об этом на всю округу, чем усугубит родительские стенания — и это делает его присутствие в моей жизни на редкость ужасным.

Я не знаю, как мне поверить в то, что он таким образом проявляет свое внимание ко мне, ты можешь так считать, но ты же не видела его! Он настоящий Мастер игры, Хоуп. Он ЗЛОЙ ГЕНИЙ, который вторгся в мой разум и жизнь, потому что ЕМУ БОЛЬШЕ НЕЧЕГО ДЕЛАТЬ, раз уж он живет целомудренно и скромно. Слава богу, осталось только два месяца до выпускного, потому что я не знаю, как долго еще смогу это выносить.

Я спрошу у тебя кое-что сейчас, потому что я слабачка и по телефону не сумела задать тебе этот вопрос. Почему ты не ненавидишь Маркуса? Разве ты не испытываешь к нему ненависти за то, что он делал то же самое, что и Хиз, однако вот он — живой и невредимый? Не ненавидишь ли ты его за то, что твой брат умер, а он все еще здесь?